7 глава

Побег Германа Лопатина в 1872 году из Иркутска

Продолжение 

- Черт возьми, доктор затеял скверную для себя игру! – ходя большими шагами по комнате, мысленно восклицал Блинов.

Три агента, рыскавшие весь день по городу в поисках следов беглеца, вернулись усталые и молча смотрели на своего начальника.

- Филатов, сейчас же ты идешь со мной! – отрывисто бросил в их сторону Блинов. – Ты, Петров, немедленно отправляйся на станок и прикажи подать мне самую лучшую тройку. А ты, Молодых, пойдешь и отправишь две телеграммы, которые я тебе дам!

В телеграмме приятелю-заседателю Блинов извещал о своем выезде, а в другой просил тулунского заседателя, во-первых, выехать по тракту к Иркутску для ареста Германа Лопатина, о побеге которого заседатель был извещен еще с утра, а во-вторых, чтобы он отдал распоряжение смотрителям станков по направлению к Иркутску под разными предлогами в течение двух дней задерживать частных проезжающих и медлить с отпуском им лошадей.

«Лопатин на сутки впереди меня, но теперь он попал в ловушку, уйти ему будет некуда», - думал Блинов.

Агенты ушли выполнять приказание начальника.

Блинов сказал жене, чтобы она уложила в дорожную корзину закуски, подорожники, коньяк, водку, чай и сахар. Блинов не любил уезжать из дому с пустыми руками.

Небо уже сверкало тысячами звезд, когда тарантас Блинова, перебравшись через Ангару, понесся во всю прыть лучшей тройки иркутского станка по Московскому тракту, обгоняя попутные подводы и объезжая встречные обозы, шедшие в Иркутск с кладью.

***

Верстах в 20 от большого села N-ского, в сторону от тракта, на котором оно лежало, находилась среди глухой тайги заимка богатого крестьянина этого села, дяди доктора Зернова со стороны матери. Заимка со своими еланями и покосами раскинулась по берегам таежной речушки. На дальнем покосе, верстах в 10 от заимки, на опушке тайги, подходившей в этом месте близко к речке, владельцем заимки была выстроена зимовейка, куда спасались косцы во время непогоды и где осенью жили пастухи, оберегавшие от воров и медведей скот и лошадей, нагулявших тело на зиму на отаве разгороженных лугов.

В описываемое время уборка сена еще не начиналась, и на дальнем покосе было глухо и безлюдно.

В воскресенье, когда бегство Германа Лопатина вызвало такой переполох в Иркутске, безлюдье царило и на самой заимке: «женские» уехали с двумя сыновьями хозяина заимки еще вечером в N-ское к обедне, а работники спали в амбарах и на поветях.

Во всей усадьбе бодрствовал только старик-хозяин, читавший в горнице через очки «Губернские ведомости», которые выписывал для чтения в свободное время.

В полдень к зимовейке быстро подъехал на взмыленном иноходце-бегунце доктор Зернов, у которого за плечами виднелась охотничья двустволка. К зимовью он выехал из тайги не сразу, а предварительно осмотрев из-за деревьев окрестности. Только убедившись, что кругом нет ни души, доктор тронул иноходца и поскакал к избушке.

Соскочить с лошади, открыть дверь в бревенчатой ограде, составлявшей продолжение стены избушки и окружавшей небольшой дворик, и ввести туда лошадь, было для доктора делом нескольких секунд.

Дворик был сверху наполовину прикрыт жердями, заваленными землею, на которой буйно росли трава и бурьян.

Зернов поставил лошадь под навес и привязал ее на отстой к столбу. Это был знаменитый на весь Иркутск и его окрестности кровный бегунец, постоянно бравший на бегах призы. Принадлежал он одному купцу, большому другу Зернова, который, после того как доктор спас его молодую жену от смерти, готов был сделать для него все что угодно. Он дал доктору своего бегунца на несколько дней по первой же его просьбе, даже не спрашивая, для чего тому понадобился конь. Он свято обещал доктору выполнить и другую его просьбу: никому не говорить, что он брал у него Атласного - так звали иноходца.

Зернов, привязав коня, первым делом занялся его туалетом: расседлал, накрыл попоной, притороченной сзади седла, вытер и очистил от грязи ноги, осмотрел его копыта. Кончив с уборной Атласного, Зернов добыл из ягдташа, висевшего у него за плечом, закуски. Наскоро поев, вышел из зимовейки, тщательно приперев снаружи дверь.

Чтобы отпугнуть подальше от зимовья медведей, если они бродили где-либо поблизости, доктор сделал в воздух из двустволки два выстрела, а затем быстро зашагал, превозмогая усталость, к заимке дяди. Доктор Зернов сделал с вечера на бегунце свыше полутораста верст. Только 3 - 4 раза он слезал с коня и, с целью дать ему возможность передохнуть, вел его в поводу версту-другую. Затем снова начинался бег.

Доктор, выехав из Иркутска накануне к вечеру, проехал по тракту верст 20 и к ночи вернулся обратно. Он стал ждать со своей тройкой в условном месте, в стороне от тракта, куда должны были явиться Герман Лопатин и один из приятелей доктора - студент университета, приехавший из Москвы на каникулы и знавший Лопатина еще по России. Студент тот приехал верхом на Атласном.

Усадив Лопатина в свой экипаж и дав инструкции кучеру, крестьянину-односельчанину, готовому для доктора нырнуть хоть на дно Байкала, Зернов, подав ягдташ и закинув за плечи двустволку, вскочил на Атласного. Широким, свободным ходом, какой был только у этого, знаменитого на всю Восточную Сибирь бегунца, конь понесся птицей по тракту. В ушах Зернова только ветер свистел. За ночь доктор должен был проскакать то расстояние, которое тройке предстояло сделать в сутки. На этом, как будет видно из дальнейшего, был основан весь успех набега.

Обняв на прощание студента и поцеловавшись с ним, Герман Лопатин тронулся по тракту вслед за Зерновым. Насвистывая, студент направился обратно в город, уже светившийся в темноте своими фонарями.

Тройка, дружно отбивая дробь по твердой дороге, быстро унесла Лопатина в ночную темноту. Ехали без звонков и бубенцов, чтобы не обращать на себя внимания в проезжающих мимо селениях…

Доктор на восходе солнца, когда в деревнях выгоняют скот на пастбища, свернул с тракта и поехал хорошо известными ему лесными проселками, держа путь к заимке дяди.

Как он добрался туда, мы уже знаем.

Часа через два после выхода из зимовья Зернов подошел к ограде заимки… Из ворот с громким лаем выскочили несколько собак, но, увидев его, замолкли и, махая хвостом, начали с визгом ласкаться к нему.