5 глава

Побег из Иркутская Г. Лопатина в 1872 году

В начале 70-х годов большим приятелем Александра Блинова в Иркутске был врач Зернов (назовем его хоть такой фамилией); их близкие отношения возникли на почве общей благородной страсти к охоте. Оба приятеля частенько бродили вдвоем по тайге, тогда плотно облегавшей Иркутск, - не то что в нынешнее время, когда приходится скакать десятки верст до приличной лесной чащи, - и коротали ночи у костра в каком-либо распадке или на берегу таежной речушки.

Врач Зернов был высокого роста, мужчина лет под 30, со светло-русыми волосами и бородой. Он недавно еще окончил университет, после чего сразу же получил место городского врача в г. Иркутске. По своему характеру Зернов был человеком малоразговорчивым и замкнутым. Блинов видел его в болтливом настроении только однажды, а именно на охоте в тункинских гольцах, когда Зернову, попавшему в безвыходное положение, пришлось выйти из него, вскочив верхом на спину матерого секача и проехаться на нем вскачь чуть ли не с версту, пока кабан не упал, пораженный кинжалом Зернова в спинной хребет.

- Выпугался, пыхтит, а прет так, что только комья земли взлетают кверху! - рассказывал тогда с оживлением врач своему приятелю у костра про свою неожиданную и необычную поездку на дикой свинье.

Одна история испортила отношения между городовым врачом и молодым полицейским чиновником. О ней мы и расскажем.

Однажды летним вечером в часть, где служил Блинов, явился полицмейстер и заявил ему, чтобы он немедленно учредил самый неослабный надзор над поселившимся в подведомственном ему участке города административно ссыльным Германом Лопатиным, доставленным в Иркутск на жительство только накануне. Полицмейстер предупредил Блинова, что имеются основания подозревать Лопатина в намерении бежать из города.

Полицмейстер уехал из части.

- Тут и подозревать нечего, - усмехнулся Блинов про себя: кто же от ссылки не станет бежать?

На другой день Блинов, переодевшись точильщиком ножей, самолично осмотрел домик, где поселился вверенный его попечению Г. Лопатин, и успел даже снять с него фотографию, пользуясь тем, что тот сидел на крыльце за какой-то книгой и не обращал никакого внимания на окружающее. Сняв фотографию с Лопатина, Блинов спросил его, не надо ли ему точить ножи.

Лопатин оторвался от книги, выслушал повторный вопрос точильщика и с оживлением проговорил:

- Наточите, пожалуйста, мне перочинный ножик - он у меня иступился. Поправьте также кончик у одного из ножей - он отломился.

Лопатин достал из кармана перочинный ножик и вручил мнимому точильщику.

Блинов точил лезвие ножа за лезвием, а сам не переставал изучать своего нового клиента.

Это был с высоким лбом мыслителя молодой мужчина в очках, черты лица которого обросли русой бородкой и носили печать невозмутимого спокойствия и выдержки.

Нож был выточен на славу, клиент изучен во всех деталях, гривенник с него получен, и Блинов, взвалив себе на спину точильный станок, пошел со двора, выкрикивая: «Ножи, ножницы точить!»

Тщательный надзор за образом жизни Лопатина давал каждый день одни и те же сведения: встает в 7-м часу, вытирает холодной водой все тело, пьет чай, занимается - читает и пишет, гуляет - преимущественно по берегу Ангары, весьма дружит с денщиком живущего на том же дворе офицера, Иннокентием Черных, ложится спать во двенадцатом часу ночи.

Прошло несколько недель. Надзор за Лопатиным установил одно обстоятельство, заинтересовавшее Блинова. У ссыльного в городе знакомых было только 2-3 семьи, куда он ходил изредка в гости и откуда брал читать книги и газеты. У самого Лопатина на дому никого, кроме денщика Иннокентия Черных, не бывало.

Вдруг один из городовых, надзиравших в переодетом виде за Лопатиным, донес Блинову, что на берегу Ангары тот имеет свидание с каким-то человеком.

На другой день к вечеру Блинов, переодетый крестьянином, уже шатался в окрестностях теперешних Курбатовских бань, не упуская из виду Лопатина, то ходившего по берегу реки, то садившегося на кое-где бывшие здесь скамейки.

Однако в этот вечер у Лопатина ни с кем свидания не было. Зато вечер другого дня вполне вознаградил Блинова за эту потерю времени, но вместе с тем и крайне смутил его.
Дело в том, что в человеке, гулявшем с Лопатиным, Блинов узнал своего приятеля - доктора Зернова. Это было бы еще ничего, но удивительно было то, что Зернов разговаривал с Лопатиным крайне оживленно, жестикулировал руками и хохотал самым непосредственным образом. Блинов прямо-таки не узнавал в собеседнике Лопатина, угрюмого и необщительного Павла Павлыча.

 

- Что бы это значило? - задавал он себе вопрос, следя с лавочки у ворот, где он занял свой наблюдательный пункт, за двумя ничего не подозревавшими людьми.

На другой день, встретившись с Зерновым в полицейском управлении, Блинов спросил доктора:

- Вы, Павел Павлыч, не знакомы ли с неким Германом Лопатиным?

- Знаком. А что?

- Да агенты донесли мне, что вы бываете у него. А он поднадзорный, из ссыльных. Не вышли бы какие неприятности для вас.

Доктор усмехнулся.

- Положим, я у него не бываю. Он был однажды у меня с нарывом на руке, который я ему взрезал. Он очень милый и образованный человек. Я охотно встречаюсь с ним на улицах и иногда болтаю часами.

Блинов успокоился и больше не придавал значения сообщениям агентов о том, что доктор дружит с Лопатиным.

Прошло несколько дней после указанного разговора с доктором. Блинов, загримированный цыганом-барышником, толкался в народе, ожидавшем очереди для переправы на плашкоуте через Ангару.

Был канун какого-то праздника, и толпы гуляющих иркутян, пользуясь хорошей погодой, стремились из пыльного города за реку, на лоно природы. Весь берег был уставлен плетушками, «гитарами» и тарантасами зажиточных иркутян, уезжавших по Московскому тракту на свои заимки или просто в поле.

Блинов выслеживал компанию конокрадов, усиленно шалившую за последнее время в Иркутске.

У самого плашкоута Блинов увидел фаэтон Зернова, а в глубине его и самого доктора.

- На охоту, должно быть, едет - сообразил Блинов, заметив в фаэтоне вместе с доктором его собаку, а за сиденьем чехол с ружьем.

Он хотел было окликнуть доктора, но вовремя спохватился, вспомнив, что ему неудобно открывать свое инкогнито.

Паром подошел к берегу. Народ повалил с плашкоута и на плашкоут. Фаэтон доктора прогремел по настилу пристани и спустился на паром.

Блинов вернулся домой уже в сумерки. Здесь его ожидал один из агентов, наблюдавший, между прочим, и за Лопатиным.

- Что нового? - спросил Блинов своего подчиненного, снимая с себя костюм цыгана и смывая грим.

- Лопатин все еще лежит в постели, - начал докладывать тот.

Дело в том, что по сведениям агентов, Лопатин, искупавшись в жаркий день в Ангаре, простудился и лежал уже несколько дней больной в постели. Лечил его Зернов. Сведения о болезни агенты получали от денщика Иннокентия, ставившего больному самовар и вообще часто забегавшего к «доброму барину».

На рассвете раздался стук в ставень комнаты, где находилась спальня Блинова.

- Что такое? - с тревогой в голосе спросил сыщик.

- Лопатин убежал! - послышался снаружи испуганный голос одного из агентов, стороживших Лопатина.

(Продолжение будет).