41 глава

ИЗ ОБЛАСТИ ТАЙН

Продолжение

 - Принесите больного! – властным тоном приказал Ербаев.

Дорофеева вынесли на кошме из юрты и положили на палас у ног шамана. Петр Иванович был обряжен домашними так, как собирался бы туда, откуда уже не возвращаются. На нем была триковая пара, на ногах новые унты, голову покрывала теплая шапка из выдровых лапок, а сверху накинута обложенная выдрою бурятская шуба. На пальцах посверкивали золотые кольца и тяжелый супир (перстень, который носят на мизинце), на груди белела серебряная медаль с надписью «За усердие».

Шаман стоял молча и недвижимо в ожидании, пока больного вынесут из юрты и уложат на ковер. Дорофеев тяжело дышал. Все окружающие смутно вырисовывалось его взору, словно в дымке.

- Великий час близок! – провозгласил шаман.

Взяв со стола чашу, в которой до того смешивал жидкости из графинов, Ербаев подошел к больному. Встав на одно колено, он приподнял голову Дорофеева и приложил к его губам чашу с питьем. Держал до тех пор, пока в ней не осталось ни капли.

Опустошив содержимое, Петр Иванович тотчас погрузился в глубокий сон. Дыхание стало спокойным и мерным.

Осторожно положив больного на подушку, шаман встал с колена и вернулся к столу. Буряты, затаив дыхание, следили за каждым его движением.

- Слушайте! Слушайте! – снова возгласил шаман.

Где-то в тайге вдруг зарокотал гром, а над двором Дорофеева послышались шум и хлопанье крыльев, словно над ним летали какие-то большие птицы.

- Бохолдеи (духи покойников), - шептали буряты, озираясь по сторонам.

От страха глаза у них расширились, но вокруг все было спокойно, ничего и никого не было видно. Небо было по-прежнему чисто, звезды, как и прежде, светили ярко.

Шаман стоял неподвижно, протянув к небу руки. Он ничего не говорил, но губы его шевелились.

Шум крыльев начал стихать. Казалось, большие птицы стали подниматься к небу все выше и выше.

У столба близ завозни стоял на выстойке мерин, на котором накануне вечером работник ездил к фельдшеру за новым запасом лекарств. Мерин, видимо, все время дремал и не обращал никакого внимания на происходившее во дворе. Вдруг он фыркнул, повел головой в сторону толпы и спокойным тоном на чистейшем бурятском языке проговорил:

- Идите спать! Великий шаман избавил Дорофеева от смерти. Скоро он встанет на ноги. Вам же тут больше делать нечего.

Буряты не заставили себя долго ждать и, со страхом озираясь на продолжавшего еще моления великого шамана, торопливо разошлись по своим юртам.

Бартас Ербаев продолжал недвижно стоять у стола, на котором пылали десятки свечей. В своем парчовом халате и такой же тиаре, с воздетыми к небу руками был похож на золотое изваяние.

В тайге снова пророкотал гром. Все бывшие во дворе домочадцы хорошо слышали это. Однако одноулусники, которые в этот момент делились с соседями впечатлениями о невиданном молении и тоже слышали его, на следующий день клялись и божились, что гремело над юртой Дорофеева, а не в тайге. Так это обстоятельно и осталось спорным.

Голос грома, видимо, служил для шамана каким-то сигналом. Он опустил руки, взял кадило и, окурив спокойно спавшего Дорофеева и его домочадцев, а также ярко освещенный стол, отдал его одному из членов свиты.

- Мир всем и дому сему, - проговорил Ербаев, обращаясь к домашним Дорофеева.

Это было знаком того, что молебствие кончилось.

- Внесите спящего и здорового в дом! – приказал шаман.

Дорофеева на той же кошме понесли в юрту. Шаман разоблачился и потушил свечи, находившиеся на столе, все вещи снова были уложены в дорожные сумы.

Восток заалелся, начало светать. Пока Марья и Шона суетились в юрте возле крепко спавшего Дорофеева, шаман со свитой исчезли со двора. Когда через полчаса его хватились и отправили в юрту Сорбаха Ербаева работника с просьбой пожаловать шамана закусить, - того, а равно и его свиты уже не оказалось и в селении.

Тотчас после возвращения с моления шаман приказал седлать лошадей и, наскоро попрощавшись с родичем, умчался вместе со своими учениками по таежной дороге прочь из улуса. Отдохнувшие иноходцы летели слова птицы.

Ночное появление шамана в улусе и таинственное исчезновение еще более подогрели интерес к рассказам очевидцев ночного моления Бартаса Ербаева и исцеления им больного Дорофеева. Через два–три дня легенда о великом шамане стала гулять уже на десятки верст от Тархановского улуса. По поводу выздоровления Дорофеева (воскрешения из мертвых – говорила легенда) был устроен тархановками целый тайлаган (праздник), на который съехались подухорянить (выпить) улусники даже из дальних селений Тунскинского края.

Дорофеев же ровно через неделю, после того как над ним совершил моление Бартас Ербаев, встал с постели. Отец Никодим был сильно озадачен, когда на утро после ночного посещения им умирающего Дорофеева работник-бурят Забитуй Нормаев сообщил ему о том, Дорофеев умер, но был воскрешен великим шаманом. Отец Никодим немедленно направился в дом Павла Ивановича, чтобы разузнать, что же такое случилось ночью.

Марья подтвердила рассказ Нормаева.

- Петр Иванович совсем помер, - рассказывала она отцу Никодиму. - Шаман помолился над ним и он воскрес! И ничего за это шаман не взял с нас!

Последние слова хитрой бурятки обозначали: «ты тоже шаман, но воскресить мужа не смог, а денег заранее, еще до смерти, запросил с него неизвестно за что. Шаман же воскресил Дорофеева и сделал это даром».

Отец Никодим отлично понял намек бурятки и вернулся домой в дурном настроении.

- Вот и миссионерствуй среди этого народа, - жаловался он матушке. - Подвернется какой-нибудь шаман-шарлатан, покажет этим дуракам два–три фокуса - и они тебя уже ни во что не ставят.

И возгорелся отец Никодим сильной неприязнью к Бартасу.

- Вот погоди ужо, кудесник, попадись только мне, посидишь за свои чудеса в тюрьме!

В тайлагане, устроенном тархановцами за селением по поводу воскрешения Дорофеева, а заодно и по поводу окончания сенокоса, принимали участие буряты и шаманиты, и ламаисты, и православные. Все они с равным усердием кричали цак! на возгласы своих обиходных пьяниц-шаманов, усердно брызгавших на тайлаган. И пропойц-шаманов, вечно пребывающих в состоянии белой горячки, осенила слава Бартаса Ербаева: буряты стали смотреть на них после чудес великого шамана с большим уважением.

- Не пей они так много, тоже бы творили чудеса, - примирительно говорили о них улусники.

Отец Никодим сильно негодовал, когда узнал, что вся его паства участвовала в брызгании и бесовских игрищах тайлагана.

- Снова в язычество подались… Это их все тот негодяй мутит, что фокусами у Дорофеева занимался! – бранился он, ходя по зальцу своей квартиры.

На улице улуса послышался топот лошадей. Отец Никодим выглянул в окно. У его ворот остановилась группа всадников. Это был А.М. Блинов со своими спутниками.

 

Продолжение следует.