40 глава

От редакции

23 июля с.г. представитель Харибятского ведомства в редакции «Сибирской зари» сделал следующее заявление: «М. г., господин редактор! Прошу исправить неверные сведения о прошлом Харибятского ведомства, вкравшиеся в рассказ «Из области тайн». Шамана звали не Ербаевым, а Бурбаевым, Дорофеев никогда не жил в Харибятском ведомстве, а жил в 200 верстах от него, в нынешнем селе Табельти, принадлежавшем совсем другому ведомству. Инородец Харибятского ведомства А. Г.»

Редакция вручила это заявление автору очерков, идущих под общим заглавием «Дела и подвиги А.М. Блинова», и он после беседы с автором заявления дал нижеследующее объяснение. 

Необходимое объяснение

Представители Харибятского ведомства, проживающие в городе Иркутске, просят меня внести следующие поправки в рассказ «Из области тайн».

В № 168 «Сибирской зари» было сказано, что великий шаман Бартас Ербаев ехал в сопровождении свиты из четырех буряток. Мои знакомые, самые правоверные шаманиты, категорически заверяют, что этого не могло быть, так как шаманы заклятые ненавистники женщин и совершенно не имеют общения с ними.

Я охотно вношу эту поправку, тем более что я в данном промахе не виновен, а виновны всецело наборщик и корректор. У меня было в рукописи написано «четыре бурята составляли его свиту». Надеюсь, что почтенные шаманиты больше не будут упрекать автора в невежестве и своими сетованиями подрывать доверие к правдивости моего рассказа.

Те же представители Харибятского ведомства, сообщая мне, что рассказ «Из области тайн» вызвал массу толков во всех трех ведомствах тункинских бурят - Харибятском, Коймарском и Табельтейском, просят для полного согласия повествования с историей этих ведомств и их преданиями ввести в рассказ настоящую фамилию великого шамана. Звали его не Бартас Ербаев, как сообщают они, а Бартас Бурбаев. Память об этом шамане жива до сих пор не только у тункинских бурят, но и в пределах границ Монголии. Также знакомые шаманиты заявляют, что Дорофеев жил не в Харибятском ведомстве, а в Табельти, за 200 верст от харибятских улусов, где сравнительно недавно умер в глубокой старости.

В данном случае мы имеем дело с простым недоразумением. Я нарочно употребляю в своих рассказах вымышленные фамилии, кроме фамилии А.М. Блинова, чтобы каким-либо образом не огорчить носителей этих фамилий, если они живы, или их потомков.

Да, действительно, Ербаев - это Бурбаев, но в дальнейшем в рассказе я буду употреблять все же фамилию Ербаев.

Что касается места жительства Дорофеева (по рассказу это Тархановский улус), то в рассказе я и не говорил, что он находится в пределах Харибятского ведомства. Под Тархановским улусом и надо подразумевать Табельти, каким оно было 50 лет тому назад.

Также шаманиты Харибятского ведомства убедительно просили меня не смешивать их с ламаистами. Это само собой разумеется: автор прекрасно знает, что шаманизм и ламаизм - это не одно и то же.
Автор

ИЗ ОБЛАСТИ ТАЙН
Продолжение 

В полночь Дорофеев, уже два месяца томившийся грудною жабою, почувствовал себя совершенно скверно. Поднявшись через силу, он разбудил спавшую на полу рядом с его кроватью жену.

Марья, так звали старую и первую жену Дорофеева, так как у него была еще вторая - молоденькая Шоня, выбранная ему старухой Марьей, услышав хриплый голос больного мужа, приподнялась с войлока и, потянувшись со сна, встала, чтобы зажечь свечу.

- Дай мне попить и лекарство, - попросил еле слышно Дорофеев. - Горит все в груди!

Петр Иванович тяжело дышал, у него начинался жестокий приступ грудной жабы. Выпив лекарство, назначенное фельдшером, знаком попросил Марью наклониться и шепотом заговорил:

- Умирать, видно, приходится. Надо послать за монгут-бо (священником) завещание писать… И приобщиться мне надо, а также сторговаться с ним насчет похорон. А то он с вас, баб, сколько сдерет… Понимаешь меня?
- Зэ (да), - отвечала Марья, испуганно глядя на мужа.

Женщина тотчас послала работника за священником, а сама, оставив Шоню у постели больного, пошла к родному брату Харганаю Ултаеву, жившему по соседству, попросить на всякий случай побыть у них в доме.

 

Буряту Харганаю было лет сорок. Он и еще несколько соседей с захватывающим интересом слушали рассказы про великого шамана Бартаса Ербаева и про чудеса, происходившие с ним и  двумя его спутниками. Услышав от сестры, что Дорофееву совсем плохо, он поделился этой вестью с гостями. Один из членов свиты Бартаса Ербаева крикнул Марье, собиравшейся уже было уходить:

- Ты бы позвала к больному Бартаса Ербаева. Он мертвых воскрешает, не то что больных исцеляет!

Марья, поговорив с братом, решила последовать совету гостя. Спутники великого шамана отправились будить своего учителя, а Марья вернулась домой. Вскоре вслед за ней в юрте появился отец Никодим, священник-миссионер.

- Ну как ваше здоровье? – спросил отец Никодим, благословив больного и поднеся к его губам руку для поцелуя.
- Умирать собираюсь, - через силу проговорил Дорофеев.

Больной исповедался и причастился.

После совершения треб отец Никодим завел речь о завещании.

- Тебе, Петр Иванович, надо о душе своей заранее позаботиться. У тебя вот две жены. Бог милосерден, все простит, но на помин души своей надобно что-либо церкви пожертвовать. А какой доход у нашей церкви? Иной раз и свечи-то жжем церковные: буряты к нам не ходят, а русских в приходе нет. Вот и одежда на алтаре совсем изветшала, а от паласов одни тряпки остались. Не пожалей ты достатка своего, пожертвуй сотню-другую на храм, легко и умирать будет!

- Нет денег, - задыхаясь, прохрипел умирающий.
- Обождать можно. А то отпиши на церковь скотом или хлебом...
- Завтра, батюшка, потолкуем. Завещание утром писать будем. Авось доживу до завтра.

Дорофеев боялся уступить священнику и тем самым обидеть своих наследников, поэтому и отложил разговор до завтра.

Через полчаса после ухода отца Никодима в юрте зажиточного бурята появился Бартас Ербаев со своей свитой.
- Тебя сейчас лечить будет новый шаман, о котором чудеса рассказывают, - сказала Марья больному. - Может быть, он поможет тебе!

Дорофеев качнул головой не то в знак согласия, не то в виде сомнения.

Было два часа ночи. Несмотря на это, в юрту пришло до двух десятков улусников, привлеченных вестью, что новый шаман, нечета старым пьяницам, будет совершать моление над больным и лечить его. Часть двора юрты была наскоро подметена спутниками Бартаса и устлана паласами, добытыми Марьей из кладовой. На паласы поставили самый большой стол, какой только нашелся в юрте. Бартас, принявший важный и недоступный вид, самолично накрыл его роскошным индийским покрывалом, расшитым золотом, которое достали из вьюков.

- К столу подходить и прикасаться нельзя, - суровым тоном объявил окружающим Бартас. - Всякого ослушника великий дух накажет смертью или болезнями!

Из переметных сум, принесенных в юрту своими спутниками, Ербаев достал хорошие серебряные подсвечники и вставил в них толстые и тонкие восковые свечи. Ночь была до того тиха, что пламя свечей даже не колыхалось. На столе появились хрустальные графины с какими-то жидкостями. Середину стола занял на серебряной горке идол из черного дерева с зелеными глазами, похищенный из полицейской части.

Одному из своих спутников Бартас приказал наполнить горячими углями серебряное кадило и подать ему, когда потребует.

Около трех часов все приготовления были закончены. Бартас, нараспев произнося слова молитвы, надел желтый парчовый халат и подпоясал его парчовым же поясом, на голову водрузил высокую тиару. Началось богослужение, ритуал которого, очевидно, шаман позаимствовал у католиков.

Бартас то медленно вздымал руки кверху, творя нараспев какие-то заклинания, то ходил вокруг стола, дымя из кадильницы какими-то положенными в нее ароматами, то лил в чашу из графинов жидкости и смешивал их.

Буряты, не ступая на палас, с благоговением смотрели на невиданное еще шаманское моление.

Когда Бартас заканчивал какой-либо возглас, его спутники хором восклицали: «Цок» (аминь).

Над всей этой сценой простирался небосвод с миллиардами звезд. Кругом царила ночная тишина, а стена таинственной тайги, начинавшаяся в десятке-другом саженей от двора Дорофеева, хранила молчание.

Буряты были несказанно изумлены зрелищем моления Бартаса и шепотом переговаривались между собой: - Лучше, чем у русских!

Продолжение следует.