38 глава

V. Из области тайн (продолжение)

Исчезновение важного вещественного доказательства из комнаты, где спал на диване дежурный квартальный, взбудоражило всех служащих части.

Смущение было общее. Поднялись толки и догадки о том, как могло произойти похищение.

Блинов немедленно удалил всех из кабинета приставского, где произошло похищение идола, и занялся осмотром комнаты, напрягая все свое внимание, чтобы не пропустить какого-либо указания на виновника похищения.

С Блиновым остался в комнате только спавший в ней ночью квартальный.

Фамилия его была Поднебесных. Это был худенький, невзрачного вида человечек, веснушчатый, с рыжеватой бородкой и вечно моргающими белесоватыми глазами, в которых никогда не пропадало выражение растерянности.

Во всех его неуверенных, торопливых движениях сказывался неврастеник - дитя родителей-алкоголиков, зачатый, быть может, во время кутежа между двумя рюмками водки.

К шкафу, куда накануне вечером были спрятаны Блиновым вещественные доказательства преступления, совершенного в доме Земских, несомненно, с утра никто, кроме самого Блинова, не подходил.

Было только 8 часов утра, когда Блинов по какому-то необъяснимому для него предчувствию поторопился с квартиры в свою канцелярию.

Утренняя уборка присутственных комнат в части была еще не кончена, и на крашеном полу около шкафа лежала тонким слоем осевшая за ночь пыль.

Став на колени и пригнувшись к самому полу, Блинов, задерживая дыхание, чтобы не сдуть пыли, стал исследовать площадь пола перед шкафом.

«Есть! - тихо проговорил он про себя. - Чудо объясняется очень просто…»

Вынув из кармана складной аршин и смерив след ичига, отпечатавшегося на пыльном полу и видневшегося рядом со следами подошв его собственных сапог, Блинов справился в записной книжке с цифрами, внесенными им туда накануне в саду Земских при обмере найденных там следов.

И те и другие данные точно совпадали, как совпадала и сама фигура того и другого следа!

«Это проделки одного и того же человека - несомненно, Бартаса Ербаева!» - заключил про себя Блинов.

Осмотрев шкаф, окна и прочие части комнаты, Блинов ничего больше не нашел, что указывало бы на посещение ее сторонним человеком.

- Как же это случилось, господин Поднебесных, что у вас под самым новом украли важное вещественное доказательство? - спросил насмешливо Блинов у квартального, отряхая носовым платком пыль со своих колен и подходя к письменному столу, чтобы начать составление протокола о происшествии.

- Не могу знать, ваше благородие, - смущенно ответил тот.

- Окна комнаты были ночью открыты? - начал Блинов задавать вопросы подчиненному.

- Так точно.

- Были открыты из-за духоты, не правда ли?

- Так точно.

- Из-за жары же вас начала долить дрема, и вы свернулись на этом диване?

- Так точно.

- Шандал горел в комнате?

- Никак нет.

- Что же, в комнате совсем было темно?

- Горела в шандале одна свеча.

- Так-таки ничего вы, Поднебесных, и не слышали в комнате, хотя бы сквозь сон?

- Никак нет.

- Крепко же вы спали! А между тем здесь был человек, вскочивший сюда через окно. Он подошел к шкафу, повернул торчавший в нем ключ, который я позабыл вынуть, взял идола, стоявшего на полке, и, не трогая пакета с другими вещественными доказательствами, снова запер шкаф, а затем тем же путем, т. е. через окно, вышел из помещения. И это все происходило на расстоянии только одного аршина от вас!

- Так точно! Только позвольте доложить вам, ваше благородие…

Квартальный начал было что-то рассказывать Блинову, но сильное волнение вызвало у него отчаянный припадок заикания.

- Ва-а… ше бб…

Блинов махнул рукой.

- Ну, господин Поднебесных, вы сейчас в таком состоянии, что «благородие» я услышу от вас только завтра.

Блинов, впрочем, знал, как прекратить припадок заикания у своего подчиненного.

Он неожиданно со свирепым выражением лица крикнул:

- Ваше заикание, господин Поднебесных, совсем сейчас не ко времени. Дело в том, что пропавший идол на деньги очень много стоит, и возникает подозрение, не принимали ли вы участия в его похищении! Вас, так или иначе, придется отдать под суд! Потрудитесь успокоиться и рассказать мне все, что знаете, по-человечески!

Квартальный вдруг успокоился и, проговорив обычное «слушаю-сь», начал свой доклад уже в виде связного рассказа.

- В это дело, ваше благородие, замешана какая-то бесовщина. Спать-то я спал, это верно, и дрема меня одолела как бы с жары - это тоже правда, но спать по-настоящему я не спал, а как бы в кошмаре пребывал. Вижу все в комнате через полуоткрытые глаза, тиканье часов в соседней комнате слышу, а пошевельнуться не могу: то просто лежу как пень, то мне кажется, что кто-то держит меня, словно я зажат в чей-то кулак, аль кто навалился на меня и, охватив меня руками и ногами, не пускает меня хоть немного пошевелиться.

Часа в два ночи я слышал, как кукушка на часах прокуковала два раза. Помстилось мне, что открылась дверь в шкафу и лезет из него этот самый идол…

Тут квартальный снова заволновался, и припадок заикания чуть было снова не разразился с прежней силой, но сердитый взгляд начальника снова водворил равновесие в душе квартального.

- Ну, что же дальше вы видели? - нетерпеливо спросил Блинов, видимо, заинтересованный рассказом квартального.

- Вылез он, значит, из шкафа в комнату, подошел ко мне и уселся на полу «по-братски». Значит, подхватив ноги под себя, ощерился своей пастью и говорит: «Что, господин квартальный, меня тут стережешь? Только надоело мне тут быть с вами, уйду я от вас!»

- Еще говорил он что-либо? - задал невольно Блинов вопрос своему подчиненному, припоминая свой подобный же ночной кошмар.

- Никак нет. Поднялся он, пошел по комнате к окну и пропал там во тьме.

- И больше ничего ты не видел и не слышал?

- Еще, ваше благородие, было… Запамятовал было, только вспомнил. Идол-то как вылез из шкафа, большим он мне таким казался - с целый шкаф! Так прежде чем подойти ко мне, что-то написал на вашем форменном бланке, который держал в левой руке, когда вылезал из шкафа. Бланк этот он свернул пополам и сунул вам на стол, под письменный прибор. Я забыл было про это, да сейчас вспомнил…

 

Блинов машинально протянул руку к мраморной доске чернильного прибора, стоявшего на его письменном столе, приподнял ее и, к своему изумлению, увидел там кусок бумаги, сложенный ввосьмеро писчего листа.

- Что за чертовщина? - пробурчал он, схватывая другой рукой кусок бумаги.

Действительно, это был форменный полулистовый бланк пристава 2-й части, взятый, видимо, из стопки, сложенной на одной из полок шкафа.

На бланке стояло несколько каких-то иероглифов, напоминавших не то китайские, не то японские письмена.

Иероглифы были написаны чернилами при помощи гусиного пера, взятого из бронзового стакана чернильного прибора.

- Час от часу не легче! - бормотал про себя Блинов, вскакивая со стула и начиная в волнении мерить широкими шагами комнату из угла в угол.

Он то подносил лист бумаги с иероглифами к глазам, словно желая разгадать тайну, которая скрывалась в них, то снова опускал руку, и тогда лист бумаги, трепыхаясь в ней от быстроты его движения по комнате, шелестел, словно говоря что-то на непонятном языке о той же тайне.

- Однако мы сейчас разгадаем, что тут написано! - проговорил сердито Блинов, схватывая шапку и торопливо покидая свой кабинет.

Неврастеник квартальный так и остался в комнате в состоянии крайней растерянности, потеряв окончательно всякую возможность что-либо соображать…

Продолжение следует.