30 глава

Утренняя заря застала Пашенных и Блинова в засаде у сохатиного водопоя. Ручей в этом месте образовал небольшое, но глубокое плесо, из которого сохатые, видимо, не только пили воду, но и купались, спасаясь от оводов и мошки. Мягкий в этом месте берег ручья был покрыт следами мощных обывателей тайги. Охотники засели в кустах ольхи, росшей по берегу ручья. Оставаясь скрытыми ветвями, они могли превосходно обозревать находившееся от них шагах в 30 плесо и все подступы к нему. Просунув ружья сквозь ольшаник, охотники лежали за кочками, не шелохнувшись.

- Стреляй только молодых. Что нам делать со старыми-то - их мясо годно только собакам. – прошептал Пашенных Блинову, устраиваясь поудобнее.

Чтобы все поле плеса было в обстреле, охотники разместились по обеим сторонам ручья: Блинов на том, к которому сохатые приходили на водопой, Пашенных на противоположном.

Животных пришлось ждать с час. Они явились на водопой небольшим стадом своим обычным «ходом» из какого-нибудь укромного распадка, где спали после ночной кормежки. Впереди стада трусила огромная старая корова, за ней бежали телята и лоншаки, в замке стада шли несколько коров помоложе и ростом поменьше, чем старшая матка. Быков видать не было, так как занятые ростом своих новых рогов они в это время становятся отшельниками и стараются держаться особняком от стада.

Охотники приготовились стрелять, как только сохатые покажутся у плеса, но тут произошло нечто неожиданное, что расстроило все их планы.

Старая корова, не доходя до плеса, вдруг остановилась и с храпом втянула в себя воздух: шальной порыв утреннего ветра сообщил ей, что у водопоя не все обстоит благополучно. Вслед за коровой остановилось и все стадо, вытянув свои горбатые морды и уши в том направлении, по которому принюхивалась старуха-матка. Внезапно она произвела рекогносцировку. Несколько размашистых движений ее могучих ног - и она, описав полукруг около плеса и сминая в беге, словно травяные былинки, ольховую поросль толщиной в руку, уже стояла у места засады охотников. Могучий зверь не боялся скрытого врага и прямо шел к тому месту, откуда ветер донес до обоняния вонь человеческого тела.

От неожиданности Блинов кубарем скатился в ручей и закричал не своим голосом, а корова, сердито храпя, начала бить громадными передними копытами азям, на котором только что лежал сыщик и который корова приняла за человека.

В несколько секунд азям был глубоко втоптан в землю, а толстая, в четверть толщиной ольха, укрывавшая Блинова, как топором срезана ударом задней ноги сохатого. Разъяренный зверь, занятый уничтожением азяма, ничего не замечал вокруг.

Это спасло Блинова, который отделался только неожиданным купанием в холодной воде, а Пашенных дало возможность двумя меткими размеренными выстрелами уложить опасного зверя на месте.

Стадо при звуке первого же выстрела бросилось обратно вдоль ручья вверх по пади. Гул от топота ног бежавших животных долго стоял в утреннем воздухе.

- Ну, парень, немного от тебя осталось бы, если бы ты не догадался нырнуть в ключик! – проговорил Пашенных, осматривая место, где топтала азям корова.

- Ну и здорова сволочь - какую деревину срезала. Гляди-ка, парень, я во всю жизнь такого не видел!

Блинов, нахлебавшийся воды, ругался и отплевывался. С него ручьем текла вода. Второпях он утопил в ключике ружье, за которым ему пришлось снова лезть в воду, уже по-осеннему холодную.

Пашенных быстро разложил костер, чтобы дать возможность товарищу обсушиться.

- Надо сказать Антоше, чтобы он увез тушу к себе в зимовье. Кожа все же пойдет в дело, а мясо, хотя бы часть, скормит бродяжне. Из ног же выйдет отличный холодец!

Пашенных, пришедший в хорошее расположение духа после неожиданного приключения, начал хлопотать о завтраке. Он кинжалом отсек у сохатого губы и вырезал язык. То и другое собирался испечь на углях. Блинов, раздевшись до нога и прикрыв себя только азямом Пашенных, сушился у костра. Часа через два, хорошо выпив и закусив жареной сохатиной губой, оба охотника навеселе направились к зимовью.

Вахрамеев со спутниками подъехали зимовью на восходе солнца. Оставив казаков отдыхать в лесу в полуверсте от жилища, он пешком пробрался в «Грешники в аду». Бредицкого он знал как доверенного Пашенных и не стал скрытничать от него.

- Хозяин с приказчиком спят что ли? – спросил он зимовщика, когда тот на стук выглянул в окно.

- Нет их дома. Оба на охоте, скоро должны вернуться.

- Тогда, парень, мне здесь мешкать нельзя, пойдем-ка в лес потолкуем о важном деле. Это поскорее надо сделать!

- Что так загорелось?

- Да загорелось, не приведи Бог!

Вахрамеев опасливо оглянулся кругом. Через минуту зимовщик, сунув ноги в катанки и накинув на плечи азям, шагал рядом с урядником.

- Что случилось-то? – спросил Бредицкий, когда старики углубились в лес на достаточное расстояние от зимовья.

- Да то случилось, чего тебе и во сне не увидеть!

И Вахрамеев начал рассказывать Бредицкому все, что ему было передано исправником. Доверенный Пашенных только качал головой и приговаривал:

- Ну и дела, упаси, Господи! Вот оказия-то, Никола милостивый!

У него даже нос побелел от испуга.

- Видишь, какой враг, какой лютый зверь скрывается у вас здесь!

- Да просто пришить его - и делу конец! – быстро решил зимовщик.

У него даже глаза загорелись.

- Ни-ни, этого никак нельзя! Исправник велел его только арестовать, а более ни-ни! «Храни его, как зеницу ока, а потом мы его выпустим целого и здорового, иначе много беды будет», - так он мне говорил, отправляя на розыски Блинова. Надо все это дело обделать умненько, чтобы Блинову и невдомек было, что его личность раскрыта. Ты шепни хозяину, чтобы он, как приедет с охоты, то пошел бы по этой тропке и у сломанной грозой сосны, что у дороги, свистнул. Я на этот свист и выйду.

Бредицкий мотнул головой. После этого они разошлись - Бредицкий направился в зимовье, а Вахрамеев к ждавшим его казакам. Когда доверенный вернулся в дом, то застал уже пришедших с охоты Пашенных и Блинова. Они сидели за самоваром, который им вскипятил работник зимовщика.

Не откладывая дела в долгий ящик, Бредицкий, улучив момент, попросил хозяина выйти на двор «на одно слово».

- Что, Антоша, случилось? – спросил его Пашенных.

- Нарочный приехал от исправника. Ты от приказчика своего хоронись, батюшка, - испуганно зашептал Бредицкий.

- Да зачем же он приехал-то? И чего мне от Ваньки хорониться? - с недоумением спросил Пашенных.

- Он тебе сам все как следует обскажет. Ты иди вот по той дороге. Только пуще всего остерегайся своего приказчика. Иди хоть сейчас! Я скажу ему, если спросит, что ты пошел лошадь свою имать. Она чужих людей к себе ведь не допускает.

- Хорошо, пойду. Только я в ум не могу взять, зачем исправник так секретно прислал ко мне нарочного.

Через минуту Пашенных шагал по тропинке, направляясь к сломанной грозой сосне.