29 глава

Английские блины

Продолжение

 

Горный исправник утром, на другой день после отъезда Вахрамеева с тайным поручением, объявил квартальному Снежкову, что ему придется подождать в резиденции Блинова, освобожденного из тюрьмы и рыскающего где-то по приискам. Квартальный остался ждать.

Пашенных, исколесив округу и распределив имевшийся при нем запас «товара» среди своих доверенных лиц, решил передохнуть с неделю у Антона Бредицкого в зимовье «Грешники в аду». В окрестностях зимовья была кой-какая охотишка на водяную птицу по калтусам и боровую по хребтам.

Пашенных любил этот угрюмый угол тайги и целыми днями бродил по лесу, не столько в погоне за охотничьими трофеями, сколько отдыхая душой таежника среди девственной природы.

Блинов, хотя и горел желанием попасть в «жилое» место, где бы он получил возможность ликвидировать уже вполне созревшее дело, тоже был рад остановке. От беспрестанных скитаний по лесам верхом на лошади он чувствовал себя довольно-таки разбитым.

Пошел десятый день, после того как Вахрамеев отправился в погоню за Блиновым. В тех местах, где он надеялся застать Пашенных и его помощника, их уже не было. Уряднику пришлось мотаться по тайге целую неделю, прежде чем напасть на их след. На одном из приисков он даже несколько часов пробыл одновременно с Пашенных и Блиновым. Но в то время, пока отдыхал с казаками после чуть ли не суточной скачки верхом, эти двое, покончив со своими делами, уехали с прииска и снова пропали в тайге. Только на десятый день Вахрамеев узнал от казака, ехавшего с почтой, что Пашенных охотится в окрестностях зимовья «Грешники в аду».

В это время Вахрамеев был верстах в 70 от зимовья, где Блинов на досуге приводил в систему добытый им обширный сыскной материал. Получив сообщение от казака, Вахрамеев, хотя дело было после полудня, решил немедленно отправиться в путь.

Его спутникам-казакам эта поспешность пришлась совсем не по душе.

- Смилосердуйся над нами, господин урядник, приустали мы, - взмолились они. - Да и кони совсем спали с тела. Ведь десять дён маячим по тайге, не зная ни отдыха, ни дела. Явите божецкую милость!

- Ничего, ребята, не поделаешь, служба, – сурово отвечал старый урядник, которого привела в ужас одна только мысль, что Блинов может попасть в резиденцию исправника раньше его.

«Повстречается там с этим своим «духом» - пропали мы тогда все не за грош, - так думал он, постегивая своего иноходца, сильно исхудавшего за дни погони. – Засветло прибудем на заимку, - соображал он, - это будет хорошо, в самый раз. Сонного-то мы его и скрутим живехонько».

К вечеру этого дня Пашенных предложил Блинову отправиться в ночевку на берег какого-то ключика.

- Заодно там, у водопоя, устроим заседку на сохатых, которые выходят к тому месту напиться. Я видел вчера их следы. Какого-либо лоншака (теленок по второму году), гляди, и заполюем. На свежинку душу потянуло. Да и так провести там ночку лестно - больно уж место хорошее.

Блинов хотя и числился Иваном Махни-Драло, в душе оставался все тем же страстным охотником, каким его знавали иркутяне.

- Свежинка – дело хорошее, а от хорошего дела я не отлыниваю, - весело проговорил Блинов.

Бредицкий снабдил Блинова имевшейся у него недурной пистонной двустволкой. Место, куда собирался на ночевку Пашенных, находилось от зимовья верстах в пяти, а водопой сохатых - верстах в семи. Хозяин и приказчик двинулись в путь на закате, захватив с собой приличную дозу яства и пития.

Место, облюбованное Пашенных, было действительно редкостное по своей красоте. Ключик вырывался из одной пади под прямым углом в другую, падая в котловину, выдолбленную им в каменной породе, с высоты саженей пять – шесть. Вверху по обеим сторонам водопада находились густо поросшие высокой травой площадки, с которых открывался, великолепный вид на падь, где продолжал бурный бег ключик, и на синеющие дали той пади, которая родила его.

Над окрестностью уже царили летние сумерки, а на небе приветливо мигали первые звездочки, когда Пашенных начал раскладывать костер на одной из площадок, устроив над ним таган, а Блинов захлопотал с чайником у ключика.

- Тут, парень, вода – словно шампанское, - говорил Пашенных приказчику. - Попьешь ее - и никаких лимонадов не запросишь!

- А к сохатым в гости когда пойдем? – спросил Блинов, выходя из-за бугра на площадку.

- А как начнет брезжить на востоке, мы и выдвинемся, - ответил Пашенных, затыкая носок чайника пробкой, сделанной им из древесного сучка, чтобы вода не убегала при закипании. – Отсюда идти до заседки недалеко, не то что от зимовья. Я в ночевку тебя отчасти по этой причине и сманил.

Чай был выпит, в костер сунута толстенная валежина, чтобы разного зверя от коша огнем отпугивать. Охотники растянулись на кошме под открытым небом.

Воздух был теплым и сухим. Водопад наполнял окрестности шумом падающей воды. На тайгу спустилась купальская ночь, тихая и черная. Порой легкие порывы теплого ветерка, шелестевшего листвой осин и берез, окаймлявших площадку, нарушали ее царствование. На верхушках трав и цветов ивановы светляки зажгли свои ночные фонарики и таинственно мерцали в кромешной тьме, словно говоря, что кроме человеческого мира с его страстями и интересами есть еще неведомый, сказочный и важный.

- Мечешься, мечешься по свету, - заговорил Пашенных, - а к чему все это? И много ли тебе самому-то надо? Но зато нужно от тебя всем другим. Одному столько, другому столько – кому как, по аппетиту. А в общем выходит, что всем нужно очень много… И ведешь свою линию, как будто бы так и надо… А этого ничего вовсе и не нужно - ни богатства, ни почета, ни уважения человеческого… И не тебя уважают, а твою сноровку и ловкость, не тебя любят, а твои деньги!

Блинов с удивлением слушал слова хозяина, на которого напал философский настрой. Пашенных в часы досуга иногда любил дать своим мыслям вольный полет.

«Не хотелось бы арестовывать Пашенных, недурной он человек, - размышлял сыщик, - да делать нечего – надо. Больно уж высоко начал летать… И философствует к тому же. Такой помимо фальшивых денег еще что-нибудь выдумает»…

- Слушай, Иван, - вдруг с оживлением заговорил Пашенных. – Хочешь стать моим компаньоном? Ты из бродяг. Кто тебя знает, кем ты был раньше, но сразу видно, что ты не совсем обыкновенный шанец. Голова у тебя настоящая. Мне такого компаньона и нужно, чтобы пошире дела повести. Ведь можно раздуть кадило такое, что страсть! Ты как на этот счет соображаешь?

- Подумать надо, - отвечал Блинов. – Предложение-то лестное. Да гожусь ли я в компаньоны - вот в чем дело… Непоседливый я человек, не люблю одним делом долго заниматься!

- Подумай, да через денек-другой дай мне сурьезный ответ!

- Это можно!

Пашенных поправил в костре валежину и, зевнув, завершил разговор:

- Одначе, надо спать, а то сохатых прозеваем!

В скором времени мерный храп у едва горящего костра оповестил тревожно шептавшиеся во тьме осинки и светляков, непрестанно мигающих своими фонариками, что забредшая вглубь тайги пара двуногих царей природы – фальшивомонетчика и  сыщика, крепко спала.

 

Продолжение следует.