28 глава

Английские блины

Продолжение 

Квартальный Аким Евграфыч Снежков, назначенный енисейским уездным исправником ехать нарочным к горному исправнику Конькову, отправился в путь уже не в образе жигана, как раньше с Блиновым, а в полной походной форме, присвоенной его чину и званию. Для эскортирования нарочного были отряжены четыре казака.

Прошло уже две недели, как Блинов странствовал с Пашенных по тайге в роли его приказчика. Он узнал все нити и корни, которые были нужны для раскрытия махинации по сбыту фальшивых денег. Сыщик выбирал только удобный момент, чтобы произвести арест главных действующих лиц. У Пашенных он добился полного доверия.

Тот скоро оценил ум и находчивость Ивана Махни-Драло. В беседах с ним оставлял свою обычную сдержанность в речи. Мало-помалу деловые отношения между хозяином и приказчиком переходили в дружеские.

Блинов мечтал о грандиозном уголовном деле, которое вознаградит его за все перенесенные лишения.

- Дельце будет всероссийское и даже международное, - говаривал он себе не без самодовольства.

Снежков, явившись в резиденцию горного исправника во всей славе своего официального положения, немедленно, хотя была уже ночь, вручил исправнику пакет.

Исправник, видавший немало на своем веку, вскрыв пакет с многозначительной подписью «экстренно, секретно» и прочитав официальную бумагу енисейского коллеги, обомлел от неожиданности. Собрав все свои душевные силы, сумел, однако, сдержать свое волнение и не дать ему проявиться каким-либо внешним образом. Он долго вертел бумагу в руках, осматривая ее со всех сторон, словно не доверяя содержанию.

Все было в исправности: бумага была составлена по всем правилам канцелярского искусства, пространна и ссылалась на номера верительных бумаг иркутского сыщика. Придраться было не к чему.

Квартальный, вытянувшись в струнку, стоял у дверной колоды.

- И долго вы по тайге маячили с Блиновым? – прохрипел своим басом исправник.

- С месяц, ваше высокородие!

- Ты, добрый молодец, пойди-ка в канцелярию, разденься там и приходи ко мне. В одеже и амуниции, вижу я, тебе жарко. Мне нужно расспросить тебя об этом деле. Оно мне совсем невдомек. С тобой есть еще кто-нибудь?

- Четыре казака.

- Скажи им, чтобы они поставили лошадей на конюшню и шли ко мне на кухню ужинать. В команду им идти за едой поздно. Там уже поужинали, сейчас у них ничего нет. Ты, чай, с дороги тоже есть хочешь?

- Есть маленько, ваше высокородие.
- Так тебе сейчас дадут поесть в канцелярии. Когда закусишь, приходи ко мне. Я тебя кое о чем спрошу.
- Слушаю, ваше высокородие!

Квартальный ушел.

Исправник позвонил, и в дверях кабинета выросла фигура писаря-приказного с пронырливым, хитрым лицом.

- Ты, добрый молодец, покорми и угости хорошенько господина квартального, - многозначительно прохрипел исправник. - Человек он служивый, проголодался, да и нам по службе может быть полезен, так как командирован в тайгу искать фальшивомонетчиков.
- Слушаюсь, - отчеканил приказный и исчез за дверью.

Исправник встал с кресла и прошелся по кабинету, обдумывая создавшееся так неожиданно скверное для него положение. «Квартальный и его товарищи вместе с енисейским исправником, очевидно, ни в чем меня не подозревают… Ну а Блинов?» Он почувствовал, как по спине пробежал мороз. «Эта хитрая бестия, видно, все знает, но только до сих пор все таил в себе. Ведь он ни одним словом не обмолвился о своей командировке, когда сидел у меня в казачьей под видом какого-то Ивана Махни-Драло. Не зная обо мне ничего, он, конечно, открылся бы мне. Эх, как же попался Пашенных... Блинов к нему уже поступил на службу».

Исправник потер лоб, подошел к столу и достал из ларчика папиросу. Закурив ее от лампы, продолжал шагать по комнате. У него мелькнула одна мысль, которую он стал развивать в плане.

- Надо снова арестовать Блинова, - прошептал он, приняв какое-то решение.

Приказный постарался угостить Снежкова на славу. Он сбегал к исправничихе и добыл у нее кроме графинчика водки еще и бутылку коньяку. С кухни исправника в канцелярию принесли судки с вареным и жареным.

- Наш исправник страсть какой добрый к служащим, – нахваливал квартальному своего начальника приказный. - У него чтоб служащие были сыты, одеты и обуты – это на первом месте!

Квартальный ел и пил, все более проникаясь нежностью к такому рубахе-начальнику.

«Надо этого квартального использовать как следует, - думал в это время исправник. - Сначала надо подействовать на него через брюхо, а если ничего не выйдет, тогда попробуем другие средства».

Исправник позвонил.

В дверях кабинета снова вырос приказный.

- Ну что, как он? – сдерживая голос, просипел исправник.

- Очень уж доволен вами, ваше высокородие!

- Скажи, чтобы шел сюда.

- Слушаюсь.

Квартальный, сытый и слегка пьяный, вошел в кабинет и встал у двери.

- Садись, добрый молодец, на стул, будь сейчас без чинов! Наша полицейская служба тяжела, отдохнуть не грех.

Квартальный присел на кончик стула.

Исправник двумя-тремя вопросами заставил разговорчивого квартального рассказать все про скитания Блинова и его товарищей, что уже известно читателям из ранее сказанного.

- Почему же Блинов, когда его арестовали, не открылся уряднику? – спросил исправник.

- Не могу знать. Они, то есть господин Блинов, нас ни во что не посвящали!

Тон ответа квартального был самый обыкновенный.

«Он, очевидно, ничего не знал ни про планы, ни про подозрения Блинова», - решил про себя исправник, кончая расспросы квартального. С сердца его скатилась тяжесть. «Слава Богу! Может быть, еще вывернемся! Надо только скрутить Блинова раньше, чем он сообразит, что его планы раскрыты».

- Ну, добрый молодец, иди себе спать. Тебе постель устроят в канцелярии. Казаки переночуют в команде, - проговорил Коньков, отпуская на покой квартального.

Лишь только тот удалился из кабинета, исправник лихорадочно принялся за дело. Он немедленно послал приказного за урядником Вахрамеевым, самым доверенным и близким лицом Конькова. Это был ровесник исправника, деливший с ним жизненную долю с молодости.

Через четверть часа после ухода приказного в наглухо запертом кабинете исправника состоялось совещание двух искушенных жизнью стариков, Конькова и Вахрамеева.

Вахрамеев был дюже сухой старик с узловатыми руками и ногами, большой сивой бородой и такой же копной волос.

- Дело сурьезное, - качая головой, шепотом произнес урядник, выслушав рассказ исправника. - И как это вышло? Не приведи Бог, какое сурьезное дело!

- Сам знаю. Понимаешь, боюсь я этого Блинова! Гибель в нем вижу свою. Надо поворачиваться, - говорил исправник взволнованным шепотом. - Я тебе напишу постановление задним числом об аресте Ивана Махни-Драло, которого я выпустил из-под стражи по ошибке… Во внимание Верещагин, дескать, сего рапорта не принял. Ну и поправляю свой грех… Понимаешь?


Вахрамеев кивнул головой.

- Когда арестуешь, посади его в казачью на каком-либо прииске под самый строгий караул и держи там, пока не извещу тебя. Береги его как зеницу ока! Мы Блинова будем искать и, конечно, не находить… А тем временем все приведем в порядок. Вот и все!

- Когда ехать то?

- Через полчаса поедешь.

- Хорошо.

- Ну а ежели что? – многозначительно произнес урядник.

- Действуй законно и по обстановке.

Вахрамеев ушел.

Исправник сел писать постановление.

Через час Вахрамеев в сопровождении двух казаков ехал среди непроглядной тьмы по таежной тропе прямо на восток от резиденции исправника. Предварительно он узнал в главном «товарном» складе Пашенных его приблизительное местопребыватие.

 

Продолжение следует.