27 глава

Английские блины

- Казак поведет в поводу одну лошадь, а ты - другую, - коротко скомандовал Пашенных Блинову, легко вскакивая на своего иноходца.

Маленький караван двинулся в путь.

По расчету на глаз Блинов определил количество - всего товара пудов в десять.

В первом зимовье, лежавшем на приисковой дороге на восток от резиденции исправника в стороне, противоположной зимовью Половинка, остановились только для отдыха и водопоя лошадей. Чаевать и закусывать Пашенных здесь не стал.

Это зимовье было не свое. По условию с исправником Пашенных не мог сбывать «своих» денег на его резиденции и ближайших к нему приисках. Но зато Пашенных устроил в месте постоянного пребывания исправника главный склад «товара», провозившегося прямо из Енисейска, где он сортировался и распределялся между главными организаторами сбыта фальшивых денег.

После передышки двинулись дальше. День был знойный. Было начало июля.

В тайге царила мертвая тишина, прерываемая только топотом лошадей, глухим звяканьем колокольцев на шее вьючных лошадей, чтобы легче их отыскать на случай, если они, вырвавшись из рук, убегут в лес, да гудением паутов, круживших над лошадьми, и прочего гнуса, переполнявшего тайгу.

Всадники, спасая себя от комаров и мошки, ехали в сетках: Пашенных - из шелкового тюля, а Блинов с казаком в обыкновенных, из черного конского волоса. Блинова снабдил сеткой Вершинин. В этих головных уборах, так напоминавших маски, все три всадника напоминали каких-то заговорщиков, ехавших делать темное дело.

«Попал я в какой-то водоворот. Живешь не то в сказке, не то во сне», - так думал Блинов, подпрыгивая в сетке в такт бегу своей лошади.

Во второе зимовье приехали к вечеру. Оно было «свое». Прозывалось оно «Грешники в аду» - так окрестили его спиртоносы за дикий вид участка тайги, где находилось это зимовье. Действительно, на всей окрестности зимовья лежал отпечаток какой-то дьявольщины. Тайга была переполнена оврагами, котловинами, болотами по падям, где текли ручьи. Лес был дремучий, для человека непроходимый.

Около «Грешников в аду» ютились самые отчаянные элементы приисковой «кобылки», и «товар» Пашенных шел здесь бойко, чему способствовало несколько больших приисков, раскинутых концентрично около зимовья, верстах в 15-20 от него.

Путники после почти 80-верстного пути верхом сильно проголодались.

Зимовье снимал доверенный Пашенных, некто Антон Бредицкий. Это был среднего роста плотный мужчина, лет под 50, с совершенно лысой головой и большой рыжей с проседью бородой.

- Гоноши, Антоша, скорее нам верещагу и еще чего-нибудь. Ребята проголодались, да и я готов хоть волка съесть! А покуда давай нам сейчас водки, омуля или что у тебя там есть!

Патриархообразный Антоша, живший холостяком, заносился пухом по зимовью, торопясь выполнить хозяйский приказ, у него только борода развевалась.

Поев плотно, путники улеглись спать. Проснулись они только к ночи, когда над «Грешниками в аду» поднялась луна.

- Ну, ребята, сейчас купаться, а потом я с тобой, Иван, сяду за учет Антона.

Пашенных с Блиновым и казаком спустились от зимовья к ручью и, выбрав в нем место поглубже, начали смывать с себя пот и пыль, накопившиеся на теле за день.

Фырканье и гоготание от холодной воды долго разносилось в вечернем воздухе окрест небольшой заводи, обросшей ольхой и ивняком.

- Довольно, ребята, - крикнул Пашенных, - идем ужинать!

Антоша на ужин зажарил кусок молодого оленя, купленного им накануне у проходивших тунгусов.
- Славно! - приговаривал Пашенных, отправляя в рост кусок за куском сочное ароматное мясо лоншака (годовалого оленя-теленка).

Блинова и казак не отставали от него.

С едой и питьем было кончено. Казак отправился спать на сеновал, где уже храпело до десятка народу, оставшегося в зимовье на ночлег.

- Тащи, Антоша, счеты и свои запасы, - командовал Пашенных.

Бредицкий был неграмотен, но вел дела Пашенных почти лучше всех его грамотных доверенных.

Из шкафчика, висевшего на стене в маленькой горенке, где у Бредицкого помещалась контора, как он громко называл ее, были вынуты старенькие счеты и солидная связка дощечек-бирок.

Бирки заменяли Бредицкому приходно-расходную книгу, какая имелась, например, у Курбатова.

Пашенных разбирался в бирках с их «резами», «крестами» и «тычками» так же быстро, как и Антоша.

Блинов сидел за памятной книгой самого хозяина и отмечал в ней то, что говорил ему Пашенных.

- Трехрублевок отпущено столько-то… - диктовал Пашенных, щелкая на счетах. - В остатке столько-то… Пятирублевок поступило столько-то, было в остатке столько-то, отпущено столько-то…

За 5-рублевками следовали 10-рублевки, 25-рублевки и т.д.

Усчитывались выручка, кредит, потери.

Кончив учет по операции со сбытом фальшивых денег, Пашенных начал учитывать Бредицкого по торговле спиртом.

Блинов писал и только удивлялся тому, как солидно поставлены у Пашенных каторжные беззакония.

После учета началась сдача Бредицкому «товара».

- Я тебе, Антоша, на этот раз отпущу только мелкую ассигнацию. Я решил распускать по приискам с настоящего месяца только мелкие деньги.

На дворе было совсем светло, когда Пашенных кончил дело с Бредицким.

- Ну, теперь спать! - потягиваясь и сладко зевая, проговорил Пашенных. - Ты, Антоша, задай корму лошадям - они уже отстоялись. Поедем мы дальше к вечеру, когда жар спадет. В следующем зимовье опять будет остановка. С зимы здесь не был из-за распутицы. Придется долго промешкать здесь!

Путники улеглись спать.

Часам к четырем следующего дня они двинулись в дальнейший путь.

Так Блинов погрузился по уши в преступную деятельность по торговле фальшивыми бумажными деньгами.

***

Красноярский помощник пристава с квартальными, явившись в Енисейск, немедленно сообщил уездному исправнику о всем случившемся на приисках с Блиновым и предъявил ему верительные документы сыщика.

Исправник забил тревогу и немедленно отправил одного из квартальных нарочным к горному исправника Колокову с бумагой, в которой он просил немедленно освободить находящегося в особой командировке чиновника Иркутского полицейского городского управления Александра Матвеева Блинова под кличкой Иван Махни-Драло, арестованного урядником прииска Весеннего.

Продолжение следует.