25 глава

Английские блины

(Продолжение)

Казаки с Блиновым прибыли на резиденцию горного исправника только вечером на другой день по выезде с прииска Весеннего.

Сдав препроводительный пакет в канцелярию исправника, а арестанта в казачью, конвоиры отдохнув на резиденции денек, отправились в обратный путь.

Перед очами горного исправника Блинов предстал только через трое суток.

Это время не пропало для него даром. В казачьей он завел несколько важных для себя знакомств из спиртоносов и просто из приисковой «кобылки».

Организация сбыта фальшивых денег стала выясняться для него все больше и больше.

- Всему делу голова - это Пашенных, - конфиденциально говорил Блинову один из его новых знакомых, - он никогда не оставит без выручки своего служаку. Я тоже служу у него на сбыте «блинов». Дня через два-три и меня, и тебя, парень, обязательно выпустят без всяких последствий. Это уж я знаю наверняка! Только бы Пашенных узнал о твоем аресте. Ты попался по пустякам, с какой-то там баклагой спирта. У меня качество позанозистее: я с другими ребятами ломал ночью приисковую контору, куда днем сдали более пуда золота; была стрельба… А и то я не боюсь. Исправник наш - свой человек! Он делает все, что ему скажет Пашенных.

На допрос к исправнику повели Блинова в 9 утра.

Горный исправник был тучный, лет под 60 человек с багровым лицом, носом в виде сизого башмака и выкрашенными в черный цвет большими усами, торчавшими под носом в виде двух кривых кинжалов. Звали его Василием Васильевичем Коньковым.

- Как тебя зовут, добрый молодец? - захрипел басом исправник, устремив на Блинова свои заплывшие жиром глазки, в которых блистал недюжинный ум.

- Иван Махни-Драло!

- Конечно, как же иначе… С какой каторги бежал?

- Никогда я на каторге не бывал.

Исправник кинул беглый взгляд на волосы Блинова.

- Это ты не соврал. Что же ты там на Весеннем натворил, что урядник заковал тебя в кандалы?

- Урядник, видно, больше меня знает, что я натворил, если надел нам меня браслеты. А я ничего не знаю, кроме того что меня казаки там обокрали.

- И намного? - кинул Блинову исправник недоверчивый вопрос, на который и сам не стал дожидаться ответа.

Исправник начал быстро писать что-то на листе бумаги.

«Протокол пишет», - сообразил Блинов, переступая с ноги на ногу, причем кандалы издавали звенящий звук.

- Как тебя зовут? - задал исправник вопрос, готовясь заполнять графы печатного бланка протокола.

- Иван Ксенофонтович Махни-Драло.

- Достаточно будет с тебя и Драло, - проговорил добродушно исправник, выставляя на бланке только вторую часть псевдонима Блинова.
- Как угодно будет, Ваше Высокоблагородие, - смиренно проговорил Блинов.

Протокол был прочитан Блинову. Им он уличается в незаконном проносе контрабандного спирта на прииск Весенний. Обо всем прочем, что было с Блиновым на прииске, в протоколе ни словом не упоминалось.
У Блинова отлегло на душе.

«Слава Богу, отделаюсь пустяками», - подумал он.

Исправник начал что-то снова писать на четвертушке бумаги.

«Постановление пишет», - продолжал соображать Блинов.

Документ написан, прочитан и объявлен арестанту. По этому постановлению Блинову предстояло получить 50 розог!

- Тебе завтра утречком всыпают эту порцию лозанов, - весело глядя на арестанта, басил исправник, прочитав ему вслух свое постановление, - а затем иди с Богом на все четыре стороны!

У Блинова от изумления даже зашевелились под носом его усы ежиком.

«Одолжил, нечего сказать!» - с гримасой на лице подумал Блинов.

- Ты, кажется, парень, недоволен моей резолюцией, - басил добродушный исправник, заметивший на лице Блинова гримасу недовольства. - Я не хочу тебя огорчать…

- Премного благодарен Вашему Высокоблагородию… Розги так розги - нашему брату от своей доли нельзя отказываться.

Блинов испугался, что добродушный исправник, заметивший на его лице недовольство постановлением, усугубит свою «милость» лишней полсотней, а то и сотней розог. Потому он и поторопился с выражениями своей благодарности приисковому начальству.

- Итак, до утра! - кивнув головой Блинову, прохрипел исправник.

Перспектива быть выдранным совсем не улыбалась сыщику.

«Этого еще недоставало», - злобно шептал он, шагая из канцелярии горного исправника в тюремку меж двух казаков-конвоиров.

«Вот попал в переплет - попробуй теперь выплестись из него! Пожалуй, и выдерут… Открыть разве исправнику свое звание и заявить ему о своей командировке? Но тогда все мои труды пойдут прахом. Да и не поверят… Мои бумаги не здесь, а у Курбатова… Ну и положение, черт его побери! И как все это идет складно одно за другим, словно по заказу! Поимки, тюремка, кандалы, розги… И все по закону! Словом, порядок. Буду божиться, клясться, умолять, чтобы съездили в Половинку к Курбатову. Скажут: «Ладно валять Ваньку - оттягиваешь только время!», нечего иного не останется, как открывать родословную, просить, умолять… И все-таки выдерут, чует мое сердце!»

В казачьей сейчас же узнали, что Ваньке Махни-Драло присуждены исправником розги.

- Легко отделался, парень, - говорили некоторые из сотрудников Блинова. - 50 розог - это совсем плевое дело!

В тот же день с Блинова сняли кандалы.

- Умягчил, должно быть, твой угодник душу господина исправника, - острили казаки, расковавшие Блинова.
- И про начальническую милость мы завтра запишем тебе в поминанье, - добавляет другой.

Блинов чувствовал, что им начинает овладевать отчаяние. Всю ночь он провел без сна.

«На всю жизнь будет срамота, - сверлила его мозг неотвязная мысль. - Разыскивал фальшивомонетчиков, а его выдрали, как сидорову козу! Дурацкое положение».

Его новый знакомый, заявивший, что он тоже служил у Пашенных, отозвал Блинова в угол и пробовал было утешить его.

- Меня, парень, драли сколько десятков раз - уже и не помню. От 50 розог, ей-богу, у тебя только спина (сказано было другое слово) покраснеет. Почешется дня два, и вся недолга. Вот когда штук пятьсот аль тыщу всыпать, тогда иной получается коленкор! Ты, земляк, веселее смотри, а то другие заметят - на смех тебя подымут. Всякое уважение у «кобылки» потеряешь!

На другой день в 9 часов утра в арестантскую камеру вошел казак и крикнул:
- Кто тут Иван Махни-Драло? Собирайся живей в канцелярию. С вещами!

Это означало, что арестант совсем покидал заключение.
- Драть тебя будут, парень. Розги уже приготовлены, и два поселенца наняты для экзекуции. По рублю им обещано!

Так говорил казак Блинову, шагавшему рядом с ним от тюремки к канцелярии исправника.

Продолжение следует.