24 глава

Английские блины

(Продолжение)

Под конвоем четырех казаков, в том числе толстого депутата, блюстителя интересов казачьей команды, и его приятеля, донесшего на Еловкина, Блинов был отправлен в тот же вечер к приисковому кузнецу на заковку.

Толстый казак нес кандалы и, размахивая ими, говорил спиртоносу:

- С такими бруслетами на ногах, друг мой, далеко в тайгу не убежишь, хоть бы ты двадцать Еловкиных себе в друзья купил! Я уж постараюсь так заковать тебя, чтобы ни мылом, ни наговором от кандалов ты не избавился.

Блинов был мрачен. Даже обычное присутствие духа и ясность ума стали покидать его.

«Не далеко ли я зашел? - задавал он себе вопрос. - Теперь, впрочем, я сумею еще отговориться... А что было бы, если бы Верещагин выждал моего побега и схватил меня во время его? Ведь беда! От другого чего я очистился бы, а за побег судили бы. И самым хамским образом я был бы прикован на все четыре ноги!».

Блинова в кузнице заковывал самолично толстый казак, бывший до службы кузнецом.

Он с нескрываемым удовольствием обрабатывал заклепку на наковальне, на которой лежала нога Блинова.

Кончив заковку второй ноги и ударив молотком в последний раз, толстый казак погладил обруч, охватывавший ногу Блинова, и с укоризной заявил спиртносу:

- В копеечку тебе стал этот бруслет! Сколько тыщ ты дал Еловкину? И дурак, погляжу я на тебя, - не нашел кого лучше, с кем сговориться. Выбрал что ни на есть самую лядящую дрянь. Ни товарищев он не уважает, ни ума у него нет. Ну и посидите теперь оба - и ты, и Еловкин, а может быть, и еще кто. Мы не позволим товарищев-казаков обижать! Правда, ребята?

- Понятно! - хором подхватили три остальных конвоира.

- Ну, теперь пора и домой, - хлопнув Блинова по плечу, проговорил толстый казак. - Завтра утром едем к горному исправнику. Говорю тебе об этом по секрету, дружбы ради.

Казаки, слушая прибаутки товарища, хохотали.

Солнце уже закатывалось, когда Блинов возвращался со своей стражей из кузницы в казачью.

Ноги его от непривычки путались в цепях, и он шел, придерживая кандалы руками.

Улицы приискового поселка чернели от народа, возвращавшегося с работы. Слышались песни, звуки гармоний. Рабочие с сочувствием смотрели на закованного в кандалы спиртоноса, шедшего среди четырех казаков с шашками наголо.

У ворот какого-то дома Блинов увидел Безпрозванных. Тот ему сделал знак. Блинов понял, что он ему хочет что-то сказать. Он мгновенно создал обстановку, в которой можно было совершенно свободно перекинуться с приятелем двумя-тремя словами.

Спиртонос на ходу вдруг шлепнулся на землю и, перевернувшись на спину, коротко заявил конвою:

- Судороги в ногах - идти и стоять не могу. Это у меня старая болезнь. Полежу минут десять, и пойдем дальше.

Конвой растерялся и в недоумении затоптался около лежавшего на земле спиртоноса.

Необычный вид лежащего на улице закованного в кандалы человека и хлопотавших около него казаков привлек внимание фланировавшего по улицам поселка народа, и скоро около Блинова с его стражей собралась толпа в несколько десятков человек. В первых рядах ее очутился Безпрозванных, скоро сообразивший смысл маневров Блинова.

«Ну и ухо парень! - восторгался Безпрозванных. - Хитрее всякого немца!»

Конвоиры кричали на толпу, приказывая ей отойти от арестанта.

- Что с тобой, парень? - крикнул Безпрозванных Блинову, подойдя к нему.

- Да вот, тот толстый сказал мне, что завтра везут меня к горному исправнику, - у меня ноги-то и отнялись: паралич их разбил!

- Аль какое качество с тобой приключилось?

- Да деньги казаки у меня украли, между собой постырили, а я в ответе.

- Много украли?

- Пять тысяч рублей, копейка в копейку! Я хотел вчера сдать их на хранение господину уряднику (они были спрятаны у меня в одном месте), но их в том месте, где они лежали третьего дня, уже не оказалось. А сегодня меня заковали за то, что другой какой-то арестант хотел завтра убежать.

- Ну и качество. Не боись, парень, вызволим тебя из беды!

Безпрозванных, узнав все, что ему нужно было знать, скрылся в толпе. Последняя, слушая прибаутки Блинова, гоготала.

Блинову надоело лежать на земле, и он, вскочив на ноги, крикнул казакам:

- Идем, ребята! Поздно уже, ужин простынет!

Конвоиры с арестантом быстро направились к тюремке.

На другой день рано утром по таежной тропе, ведшей с Весеннего прииска к резиденции горного исправника, тянулся кортеж, состоящий из двух верховых казаков и одного верхового же кандальника.

Это препровождали Блинова к горному исправнику.

 

***

Красноярский помощник пристава, как только он оставил с прочими спиртоносами прииск, немедленно по дороге на зимовье Половинка начал обсуждать с квартальными план возвращения из тайги в Енисейск.

- Надо донести губернатору, что Блинов арестован со спиртом и большим количеством фальшивых денег и что сыск ни к чему не привел.

- Не иначе, так и надо сделать! - радостно воскликнул большесемейный квартальный.

- И как можно поскорее, - добавил другой, все время боявшийся за свою карьеру.

- Да и Блинова надо выручать из ямы, куда он сам себя посадил, - проговорил помощник пристава, решившийся окончательно покинуть Блинова.

- Беспременно, а то их благородие господина Блинова еще в бродяги здесь зачислят, - заметил, одобряя мысль начальника, один из квартальных.

Партия спиртоносов, шедшая обратно порожняком, явилась в зимовье ночью.

Курбатов был сильно недоволен и обеспокоен случившимся с партией на прииске.

Винил он Безпрозванных.

- Надо было обогнуть прииск и подойти к нему с другой стороны, а он попер прямо! Да и Колька Молодых боталом оказал себя. Раззвонил загодя, что явятся скупщики золота. Убытков, убытков-то сколько понесено! Как я теперь хозяину на глаза покажусь?

На другой день спутники Ваньки Махни-Драло заявили Курбатову, что они уезжают из зимовья.

- После ареста нашего товарища нам здесь оставаться совсем негоже! За ним много числится качеств, и мы можем вместе с ним засыпаться за всяко-просто!

Курбатов не удерживал беглецов. Они собрались в одночасье и покинули зимовье, увозя с собой и секретные бумаги Блинова, зашитые им в теплой зимней шапке, лежавшей в одном из кулей. Помощник пристава знал об этих бумагах и хотел предъявить их енисейскому исправнику.

Спутники Блинова направились прямо в Енисейск, как ими и было решено накануне.

Через 3 дня явился на зимовье Безпрозванных. Он чувствовал себя сильно виноватым перед Курбатовым.

- Маху дал, Семен Игнатьевич, в чем и винюсь перед тобой. И на старуху бывает проруха! - только и отвечал он на упреки Курбатова.

- Товарища надо выручать - увезли его к горному исправнику. Полезный он человек. Хозяина следовало бы оповестить об этом случае. Своих людей не надо кидать!

- Через два дня сам будет тут, - буркнул Курбатов. - Тогда и потолкуем о Ваньке.

Через два дня утром на зимовье пожаловал верхом на иноходце сам Пашенных. С ним ехал только один приказчик.

Выслушав от Курбатова доклад о ходе дела, он не стал задерживаться в зимовье и, напившись чаю, немедленно отправился дальше.

В его записной книжке появилась заметка «Переговорить с исправником об Иване».

Продолжение следует.