2 глава

Степная драма

Вечером того же дня вахмистр Минькин заявился на постоялый двор, где остановился Оспан со своими джигитами. Вахмистр и Оспан тотчас же уединились в отдельной комнате.

- Вот что, батырь, - сразу приступил к делу Минькин, - сделать для тебя все можно - так велел передать тебе отрядный начальник. Но Ердень богат, и у него могут найтись заступники. Надо сделать так, чтобы их у него не было, а для этого тебе нужно не жалеть ни денег, ни всего прочего… Сухая ложка рот дерет!

У Оспана сверкнули глаза.

- Чтобы уничтожить обманщика Ерденя, я готов лишиться всех своих богатств. В наймиты пойду! Вот каков Оспан!

- Тогда будет по-твоему - Ерденю будет скоро конец!

Взволнованный Оспан вдруг расстегнул свой халат и разорвал на себе сверху донизу рубаху.

- Будем братьями, Иван! – воскликнул он. - Рви на себе рубаху - все у нас будет тогда общее! Вот такой Оспан! Сотрите только с лица земли Ерденя!..

Минькин распоясался, расстегнул казакин и торжественно разорвал на себе рубаху.

Побратимство с богачом Оспаном стало фактом.

- Быть по-твоему, Оспан, - важно проговорил он, застегивая мундир и снова подпоясываясь. - А теперь я пойду и доложу командиру, что ты стал мне как бы братом и что я должен уважать тебя во всем!

Минькин и Оспан по обычаю крепко обнялись, и вахмистр отправился с докладом к начальнику, сказав «батырю» на прощание:

- Завтра, пожалуй, тебе можно будет ехать восвояси.

По уходу Минькина Оспан сообщил своим джигитам, что завтра утром они тронутся в обратный путь, так как его дело уже сделано.

Джигиты лишний раз прониклись уважением к могуществу Оспана, сумевшему так быстро покончить с делом, на которое другой употребил бы годы, и начали укладываться спать на кошмах, разостланных по полу в жарко натопленных горницах постоялого двора.
Улегся спать и Оспан.

***

 В это время между майором Самсоновым и вахмистром 2-й сотни Минькиным происходил конфиденциальный разговор.

- Киргиз готов на все идти, чтобы только Ерденя уничтожить, - докладывал вахмистр начальнику. - Он даже побратался со мной, чтобы показать, что он всем поступится, только бы мы Ерденя упекли…

- Облютел, значит, косоглазый?

- Так точно!

- Ну из таких можно веревки вить! Ты, Минькин, обнадежь его и скажи, чтобы он посылал положенное!

- Слушаю-сь.

Вахмистр сделал налево кругом и замаршировал вон из кабинета начальника, который называли канцелярией.

На другой день рано утром Минькин появился на постоялом дворе и снова уединился с Оспаном в отдельной комнате.

- Все готово, Оспан, - не без торжественности в голосе заявил вахмистр. - Начальник сказал: «Все будет так, как того хочет Оспан!» Но ты должен первым долгом прислать нам как можно больше подарков, чтобы ими склонить на твою сторону людей, которые могут повредить тебе. А затем пришли сюда самого верного тебе джигита, умеющего держать язык за зубами, с лучшей лошадью, какая только есть в степях, подвластных тебе!

Оспан только кивал головой на слова вахмистра.

- Все будет исполнено, - проговорил он, когда Минькин кончил свою речь и стал прощаться с ним.

Через час Оспан мчался по улицам станицы впереди своего отряда джигитов, и добрые киргизские иноходцы быстро уносили своих хозяев в беспредельные приволья степей.

Через некоторое время в станицу прибыл караван с подарками от Оспана. Он прислал десяток чудных бегунцов, десятка два седел с луками, осыпанными бирюзой, кипу дорогих ковров и несколько сотен овец. Вместе с караваном прибыл угрюмый чернобородый - уже немолодой джигит, родственник Оспана. Под ним был редкий аргамак, но еще лучшего держал он в поводу.

Джигит поселился во дворе дома, где была квартира майора, и своим пребыванием заинтриговал всю станицу. Но никто не мог добиться от него ни слова о цели его прибытия в поселок и пребывания во дворе отрядного начальника.

Между тем Иван Минькин предпринял осуществление весьма сложной махинации, которая должна была погубить Ерденя.

Из Тобольска к отрядному начальнику пришло обычное извещение о розыске неизвестно где находящегося ялутского купца Петра Сизых, отправившегося на Ирбитскую ярмарку и исчезнувшего в пределах Тобольской губернии. В извещении описывались приметы исчезнувшего купца: рост средний, глаза серые, волосы на голове светло-русые, борода рыжая и т. п. При купце было два места пушнины, место с дардедамом (красное сукно), на нем были надеты золотые часы и т.д.

Этим извещением и воспользовался Минькин для своих целей.

За несколько месяцев до этого глубокой осенью в Улутовской станице умер отставной казак Маслов. Его приметы близко подходили под приметы разыскиваемого купца.

Близилась весна. Иван Минькин послал дежурившего при дворе отрядного начальника джигита в степь к Оспану - сказать, что он, Иван, начал действовать, но что врагов у Оспана много и надо прислать еще подарки для умягчения их сердца.

Джигит уехал и вскоре снова вернулся с караваном, доставившим подарки.

Наступил май месяц. Степи обсохли и покрылись травой. Киргизы стали сниматься со своих зимовок и уходить со скотом в степи, где было изобилие кормов. Осенью они снова возвращаются на свои зимние стойбища, оборудованные теплыми помещениями. Этим моментом Минькин и решил воспользоваться для осуществления своего плана.

Начал он подыскивать себе помощника из среды самых отчаянных солдат, но здесь такого он не мог найти. Тогда вахмистр сошелся с отъявленным головорезом, казаком Афанасием Прюшовым (впоследствии сбежал в Туркестан. – Прим. А.М. Блинова). Последний за две бутылки водки, две ситцевые рубахи и пару таковых же гачей согласился пробраться на кладбище, чтобы разрыть могилу Маслова и отрезать у него голову.

Глубокой ночью, при полном свете высоко стоявшей на небе луны Прюшов принялся за свою работу. Иван Минькин стоял на стреме у того места ограды кладбища, где проходила проезжая дорога.

Прюшов быстро выкинул из могилы не успевшую еще слежаться землю и принялся за гроб. Железной лопатой он приподнял крышку гроба и снял ее с него.

Прислонив крышку к стенке могилы, Прюшов с ножом в руках наклонился над головой Маслова…

Вдруг ночную тишину прорезал хриплый нечеловеческий крик:

- А-а-а! А-а-а!

Крик шел от могилы Маслова.

Минькин вздрогнул и начал в ужасе креститься, шепча слова молитвы:

- Свят, свят, свят.

Волосы у него на голове зашевелились.

«Будто покойник кричит», - мелькнула у него мысль.

У могилы все стихло. Минькин немного успокоился, одумался и, вынув на всякий случай шашку из ножен, начал, осторожно крадучись, пробираться к могиле Маслова.