11 глава

Продолжение.

На другой день рано утром Зернов с Андреем перебрались на стоянку верст за 10 по той же пади к большому калтусу, где водилось много уток и бекасов.

Падь эта выходила в долину речки, на которой лежала заимка Сухих и в которую впадал ключик, рождавшийся в калтусе. Находилась она от заимки верстах в 15.

Место это для охоты было на редкость привольное. Ральф часами хлюпался в болоте, выгоняя хозяину дичь. Звук свистка, которым охотник давал собаке сигналы, слышался весь первый и второй день.

Андрей едва успевал потрошить птиц и набивать их можжевеловой хвоей - так много притаскивал их доктор в своем ягдаше.

- В конце второго дня задок фаэтона и ящик под сиденьем были плотно набиты уточками всяких сортов, бекасами и куликами.

На третий день доктор забастовал.

- Ну, Андрей, едем домой! - объявил он утром, напившись чаю. - Уток заготовлено на весь Иркутск. Но только помни, Андрей, одно: я в дорогу надел вот эти очки для охраны глаз от пыли, ехал я в них с тобой всю дорогу, в них я поеду и обратно. В лесу я их снимал, потому что здесь пыли нет. О всем же прочем ты забудь так, как будто никогда и на свете не жил, а только что родился! Понял?

Андрей мотнул головой и, сводив на водопой лошадей, начал запрягать их.

К полудню фаэтон выезжал из тайги по дороге, шедшей из заимки Сухих.

Но дальше опушки он не смог двинуться.

Посмотрим, что делал старшина после того, как он попал на заимку Сухих, и что делал Блинов.

Старшина, проторчав на заимке целый день, пообедав и выспавшись, не стал даже разбираться в сенокосной тяжбе.

- Охота прошла, Иннокентий Иннокентьевич, ну ее! Опосля как-нибудь наверну, а сейчас меня в волости ждет другое дело. Торопиться надо!

Так говорил он хозяину, сказав ямщику запрягать подводу.

Это заявление старшины окончательно убедило старика Сухих в том, что сельское начальство приезжало по Павлушину делу.

Старшина добыл несомненные сведения, что фаэтона на заимке не было и мимо нее он тоже не проезжал. Фаэтон, очевидно, свернул с проселка в тайгу, где-то между трактом и заимкой.

Старшина укатил в N-ское.

На другой день старик Сухих с двумя работниками погнал своих лошадей пастись верст за 20 на никем еще не занятые луга, находившиеся в одной из глухих падей.

В числе этих лошадей ушел нагуливать тело и Атласный.

Блинов приехал в N-ское на другой день, т. е. в понедельник к ночи. Выслушав сообщение старшины о его наблюдениях, он вполне признал справедливым его предположение о том, что фаэтон исчез в тайге, на перегоне между трактом и заимкой.

- Почему же ты не осмотрел дорогу? Фаэтон не иголка, где-нибудь он да оказался!

- Не сообразил маленько!

- То-то оно и есть, что не сообразил! А тут как на грех у моего тарантаса колесо разлетелось посреди дороги - пришлось сколько верст пешком идти, потому и запоздал сюда! Теперь куда кинешься в ночь-то? Эх, старшина-голова! Писарь-то у тебя такой же сметковатый?

Старшина сконфуженно молчал.

Во вторник с раннего утра Блинов кинулся на розыски в лес.

По всему тракту были приняты удвоенные предосторожности, чтобы фаэтон не ускользнул от преследования. В охоту за ним было втянуто несколько деревень.

Проселок на заимку Сухих был обыскан по обеим сторонам самым тщательным образом.

К вечеру во вторник Блинов, самолично проследивший поворот фаэтона от шалаша к сенокосной части, нашел и место, где фаэтон стоял 2 дня.

Теперь легко было, идя по следам от колес, накрыть его.

Но Блинов решил не делать этого.

«Черт его знает, зачем Лопатин сюда скрылся… Быть может, для того, чтобы переждать первую тревогу, а быть может, и для того, чтобы ждать здесь каких-либо вестей от Зернова! Лучше мы устроим здесь западню и попробуем поразузнать, нет ли у Лопатина еще друзей, кроме Зернова!»

Так соображал про себя Блинов, сидя на траве на том самом месте, где за 2 дня до того спали доктор и Лопатин.

«Фаэтону от нас теперь не ускользнуть, а людям при поимке в тайге скрыться семь пустяков…»

Так соображал Блинов дальше. Он знал хорошо эти места и был уверен, что фаэтону оттуда, куда он направился, другого обратного пути нет.

Возвратившись в N-ское, Блинов немедленно организовал сторожевое охранение лесного района, где скрывался беглец.

Просторожили всю среду - фаэтон не появился.

«Не уйдешь, голубчик, - думал Блинов, попивая чай с ромом на станке. - Некуда тебе теперь кинуться, сам на дороге появишься!»

В четверг утром Блинов, которому надоело сидеть в душной писарской станка, решил проехаться в поле со старшиной и писарем. Решено было ехать на то место, где старшина расстался с фаэтоном. Здесь недалеко от тракта в «падушке» протекал родник, около которого можно было отлично устроиться с чаепитием. Хозяйкой пикника была молодая жена писаря, пикантная блондинка, широкобедрая и высокогрудая, которую сильно интриговал внезапно приехавший в N-ское из Иркутска молодой полицейский чиновник.

На двух подводах с самоваром и съестными припасами наше маленькое общество покатило из села. На облучках кроме ямщиков сидело по десятскому.

У сворота на заимку Сухих зоркий глаз Блинова увидел среди придорожных кустов засаду из трех десятских, лежавших на разостланных азямах под шатром черемошника.

Пикник был в полном разгаре. Мужчины уже подвыпили и находились в благодушном настроении. Аграфена Семеновна - так звали жену писаря - разрумянившись после двух рюмок наливки, хохотала и без церемонии заявляла мужу, что она уедет в Иркутск с Александром Матвеевичем.

- Уеду! Ей-ей, уеду. Там хоть по улице пройтись можно или в театре на представление посмотреть, ха-ха-ха! А тут, в N-ском, что увидишь? Выхлопочите, Александр Матвеевич, перевод Петьки к себе в часть, назначьте его околоточным! Ей-ей! А я вас так поблагодарю, так поблагодарю! Ха-ха-ха!

Блинов смотрел не без греховных помыслов на сдобную писаршу и без колебаний отвечал ей:

- Хорошо, я устрою вашему мужу перевод. Только чур уговор дороже денег. Слово свое держите!

- А тот как же? Ха-ха-ха!

Аграфена Семеновна добыла из футляра гитару и начала настраивать ее, собираясь петь.

В это время по тропинке, шедшей от тракта к роднику, из засады показался бегущий десятник. Это был худенький мужичонка лет за 40 с мочальными бородой и волосами. Бежал он в одной рубахе, простоволосый, тяжело шлепая своими ичигами. Лицо его изображало сильный испуг, глаза были вытаращены.

- Помалы, ваше бродь! Только он, то исть, из тайги вывернулся, а мы тут как тут. «Стой, - кричим. - Что за человек, какого звания?» А он нам: «Да вы, дураки, пьяны, что ли?»

Лицо Блинова стало серьезно. Он встал с ковра, на котором сидел, и накинул через плечо снятую было шашку.

- Где задержанный? - начальнически спросил он десятского.

- А тут строит, на угоре, на самом, то исть, тракту.

- Кого это задержали? - полюбопытствовала Аграфена Семеновна.

Писарь дернул ее за кофточку.

- Что у тебя шило, что ли, куда попало? - сердито зашипел он. - Сует свой нос куда не надо!

Аграфена Семеновна надула губки и сердито смотрела вслед мужчинам, которые подымались на угор к тракту. С ней остались только ямщики.

Встреча Блинова и Зернова была полна глубокого смысла и прежде всего была молчалива.

Блинов сначала растерялся - он не ожидал встретить доктора.

«Что-то произошло такое, до чего я не мог додуматься», - мелькнула сразу у него мысль.

Вместе с тем он понял, что дело сорвалось.

«Несомненно, доктор умнее меня», - была его следующая мысль.

Блинов воскликнул:

- Доктор, какими судьбами?

Это восклицание вышло у него натянутым и фальшивым.

Зернов спокойно ответил ему:

- Я-то обыкновенными. А вы тут какими судьбами и что все это значит?

- Это недоразумение. Из Иркутска бежал Герман Лопатин, вас приняли за него и арестовали. Вот и все!

- Так и запишем, - спокойно проговорил Зернов.

Десятские и писарь ничего не понимали в происходившем перед ними.

Старшина не без иронии поглядывал на Блинова, на которого он был сердит за его распекание по поводу потери следов фаэтона.

- Павел Павлович, мы выехали в поле. Не желаете составить компанию?

- Благодарствую, Александр Матвеевич! У меня экипаж полон дичи - она еще прокиснет. Я тороплюсь в город. Скажите только, чтобы десятские отменили арест...

Блинов, глядя на очки доктора, которые он видел на нем в первый раз, подумал-подумал и заявил:

- Знаете что, возьмите меня с собой! Я забегу только захватить свои вещи.

- Пожалуйста!

Блинов попрощался со старшиной и писарем, сказав последнему, что устроит ему перевод к себе, затем вскочил на фаэтон и сел рядом с доктором.

Андрей повернул лошадей, и экипаж быстро понесся по тракту к N-скому.

- Эй, милые! - гаркал что есть силы Андрей, стараясь удерживаться от хохота.

На этом наша история о Г. Лопатине кончается.

С четверга 3 июля 1872 года Блинов перестал дружить с доктором Зерновым.

Он не мог простить себе своего глупого положения, в котором он очутился при его аресте.

О том, какую роль во всем этом инциденте играл Атласный, он так и не узнал.

Атласный через 2 недели был доставлен Зернову стариком Сухих.

Продолжение следует.