10 глава

Ральф, собака Зернова, ехавшая всю дорогу в экипаже с Лопатиным и спавшая на сиденье, заслышав запах пищи, выскочила из фаэтона и уселась на краю кошмы в ожидании своей порции.

- Что, Ральф, завтра охотиться будем? – обратился доктор к собаке.

Та радостно взвизгнула, забила по кошме своим правилом и неожиданно лизнула хозяина в лицо.

- Ну, ну, понимаю тебя, - отмахнулся тот от Ральфа и, достав из кармана носовой платок, стал вытирать следы собачьей ласки.

- Ты, мой друг, соскучился по мне, теперь очень рад своему хозяину и предстоящему завтра удовольствию. Это так понятно.

Доктор налил штей, приготовленных на ужин Андреем, в миску Ральфа и стал крошить туда хлеб.

Через минуту на кошме у костра слышались только звуки хлебанья тремя людьми горячей жидкости из котелка и громкая работа губами в миске проголодавшегося лягаша.

Ужин кончен.

- Ты, Герман, ложись спать. Тебе завтра придется много поработать ногами. Ложись спать и ты, Андрей. Я с Ральфом буду стеречь наш кош. Потом меня сменит Андрей. Я сейчас все равно спать не хочу, выспался в шалаше.

Лопатин и Андрей, устроив себе изголовья на кошме, улеглись на ней, не раздеваясь, и укрылись азямами.

Доктор, достав ружье из фаэтона, стал чистить его у костра, готовя к завтрашнему дню, потом зарядил его и прислонил к ближайшему дереву у костра.

На кошме раздался богатырский храп Лопатина. Вслед ему стал вторить и Андрей.

Доктор подошел к лошадям, пощупал у них под пахами и, убедившись, что они уже совсем обсохли, перевязал их на арканы. Кони с жадностью кинулись на сочную росистую траву и начали пожирать ее, громко фыркая от удовольствия. Мерное хрустение травы на их зубах наполнило окрестную тишину.

Доктор взял ружье, заряженное на всякий случай пулями, свистнул Ральфа и пошел осмотреть окрестности коша.

«Не подбирается ли к нам на огонек Мишка или, что еще хуже, волки, - думал Зернов, отойдя от костра и всматриваясь в темноту опушки тайги, обступившей прогалину, уже привыкшими к мраку глазами.

Доктор подошел поближе к чаще.

Ральф, бежавший впереди Зернова, вдруг глухо заворчал и, кинувшись назад, прижался к хозяину. Зернов замер на месте. С привычной молниеносной быстротой он взвел курки и одновременно взял ружье на изготовку, весь обратившись в слух и зрение, готовый встретить опасность, откуда бы она ни угрожала, спереди, сзади или с боков.

Слух его, впрочем, тотчас же уловил невнятный шорох, несшийся из-под ветвей развесистой черемухи, стоявшей у самой опушки. Прислушавшись немного, доктор решил, что под черемухой, шагах в 10-15 от него, спит какое-то большое животное, но какое - не знал. Постояв на одном месте добрую минуту и видя, что под черемухой пыхтение по-прежнему равномерное, Зернов решил, что там нашла себе приют какая-нибудь корова или лошадь, забравшаяся в тайгу с дядиной заимки и улегшаяся на отдых тут же, на пастбище.

Доктор направился вперед вдоль опушки, минуя спящее животное. Когда Зернов проходил мимо черемухи, под ней что-то взметнулось, испуганно рявкнуло и бросилось бежать в чащу, бросая во тьму время от времени тот же крик испуга и недоумения.

Ральф залился лаем отчаяния и, поджав хвост, опрометью кинулся к костру. Здесь, стоя у тел спящих людей, он стал брехать, глядя в том направлении, где был хозяин.

- Ах, черт возьми, да это был медвежонок! - в оторопи проговорил доктор, прислушиваясь, как вдали по лесу шел треск от бегущего животного. Доктор сразу определил его возраст по голосу.

Лай Ральфа и беспокойство лошадей, начавших от медвежьего рева биться на арканах, разбудили Лопатина и Андрея.

- Павел, ты где? – с тревогой крикнул Лопатин, вскакивая на ноги.

Андрей кинулся к лошадям.

- Здесь, здесь! – весело ответил из темноты Зернов.

Когда его высокая фигура обрисовалась у света костра, Ральф кинулся к нему и радостно запрыгал около его ног.

- Ах ты, изменник, трус, - начал бранить его Зернов.

- Что такое случилось? – в недоумении спросил доктор Лопатин.

- Да медвежонка я спугнул. Он, видимо, днем наелся на поляне саранок и улегся спать недалече от нас - под черемухой. Я пошел осматривать окрестности коша и наткнулся на него. Ральф удрал от него, а вместе с тем и от меня. Ах ты, негодный пес, трусишка несчастный!

Ральф несомненно сознавал всю безнравственность своего поведения, перестал выражать свою радость и, глядя на присутствующих сконфуженно, как бы прося прощения, помахивал своим правилом. Со всеми могут быть такие вещи - говорил он всем своим видом.

В заключение он лег на кошму, желая во сне забыться от впечатлений неприятного приключения.

Через несколько минут под кошем снова воцарилось молчание.

Андрей шевелился у костра, пристраивая котелок, чтобы вскипятить воду для предстоящего чаепития.

Успокоившиеся лошади снова мирно захрустели травой.

А кругом стояла тайга, мрачная и важная, хранящая в себе великие тайны…

 

***

На другой день, едва только солнце позолотило верхушки сосен, пихт и кедров, по узкой тропе, по которой крестьяне зимой выволакивают из леса срубленные сутунки на большую дорогу и которая уходила от сенокосной части вглубь леса, взбираясь на хребет, шли два человека. Это были Зернов и Лопатин. Перекусив и напившись чаю, они направились в путь по направлению, выбранному еще накануне по карте.

Андрею было сказано, чтобы он не трогался с места ночлега и при встрече с кем-либо заявлял, что барин приехал на охоту. Такие охотничьи поездки были для Зернова обычным делом. Зернов обещал вернуться на место к вечеру. Лопатин, имея в котомке городской костюм, был одет типичным сибирским бродягой: в коричневый худенький азям, заплатанные штаны из полосатого тика и поношенные бродни. За спиной у него вздымалась горбом котомка, сделанная из куля, с лямками, перекрещивавшимися на жерди. К поясу был привязан котелок, а в кольцо продет довольно-таки измызганный топор, назначавшийся кроме рубки валежника на костер еще и как оружие для самообороны.

Под азямом на поясном ремне у путника висел великолепный английский «бульдог» крупного калибра. В боковом кармане азяма Лопатина покоилась толстая записная тетрадь, в которой он собирался вести естественно-географические записки о своих скитаниях по дебрям Сибири, в то время во многом совершенно не исследованной.

Путники забрались на темя хребта, откуда им открылась целая панорама на покрытые лесом холмы, убегавшие друг за другом, словно темно-зеленые валы окаменевшего океана.

- Вот по этим хребтам и падям тебе, Герман, придется долго идти, пока ты выберешься в места, безопасные от погони, - проговорил Зернов.

- Тракт проходит вон там, - стал пояснять панораму Зернов, - там заимка дяди, куда я попаду только завтра утром, там село N-ское, там заимка поселенца Петрова, ты пройдешь мимо нее, там выселок Займище…

Кончив свои объяснения, Зернов зашагал дальше, спускаясь на другую сторону хребта. Лопатин следовал за ним.

В середине дня путники вышли на проселок, весело бежавший вдоль шумливой речушки. У «быка», который обегала она, виднелась и стучала мельница-мутовка.

- Здесь мы расстанемся, - проговорил Зернов. – Этот проселок тянется почти параллельно тракту верст на пятьдесят. Ты по нему и шагай до деревни Еловой, откуда будет сворот к тракту. Там можно будет идти тайгой, но уже вдоль тракта.

Перед расставанием приятели посидели на лужайке около дороги, потом крепко обнялись и расцеловались. Доктор долго стоял с Ральфом на одном месте, глядя вслед бродяге. Бродяга на повороте оглянулся назад, снял с головы порванный треух, махнул им и исчез с глаз. Доктор с собакой двинулся в обратный путь.

 Продолжение следует.